Очнулся солдатик не то поздно вечером, не то вовсе ночью. Звёзды уже ярко светили, и Большой Брат из-за горизонта выглядывал. Под кучей тел очнулся, весь в крови перепачканный. Кое-как, распихивая трупы в разные стороны, сумел выбраться и на ноги встать. Правая нога почти не слушалась. И первое, что солдатик делать стал, это не стрелу вытаскивать, не перевязываться, а друга искать. Чтобы, значит, похоронить достойно. Почему похоронить? Ну, как же! Если бы жив был друг, он бы солдатика нашёл! Это уж беспременно!

Отыскался дружок шагах в трёх в стороне, тоже под грудой тел, со стрелой в животе, бездыханный. В руках, вместо щита – ошмётки. Вместо копья – обрубок древка. Ну, стало быть, вот и свиделись!

Вытащил друга солдатик. Как не вытащить? Потом у себя в ноге стрелу вынул. Да ногу перевязал. А то, совсем замучила, подлая. Посидел, повздыхал над телом, оттащил его на чистое место, да принялся обломком щита могилку копать. Чтоб вороньё над другом не глумилось. Уже почти совсем готова могилка была, когда услышал солдатик не то всхлип, не то стон. Поднял голову, огляделся. Что за притча? Пригляделся, а друг шевелится! Жив!

Бросился солдатик к другу, тормошит. А друг совсем плох. Умирает, и сам понимает, что умирает. Хотел было солдатик друга утешить, бодрые слова ему сказать, а дружок его перебил. Помолчи, мол, дай слово перед смертью сказать. И сказал. Такое сказал, что совсем у солдатика мозги заплелись.

Оказалось, что служил дружок по молодости подручным у могучего колдуна. Как колдуна звали, солдатик запоминать не стал, не до того было. Ну, как служил? Подай то, принеси это, разотри в порошок эту кору и не вздумай лениться! Хотя, говорит, кормили от пуза! Но в делах спуску не давали.

Отслужил таким образом дружок у колдуна не много ни мало – двадцать лет. Как один день пролетели! И взял себе колдун другого подручного, помоложе. Дружок, дескать, не такой ловкий стал, не так мелко кору перетирает. Ну, и отпустил его колдун на все четыре стороны. А, вместо награды за верную службу, шепнул ему на ухо заветное словечко. И место указал. Дескать, есть на белом свете такая деревенька, Озерки. А возле Озерков есть небольшая горная гряда, предгорье там начинается. И вот там-то и там-то, если слово заветное скажешь, каменные двери распахнутся и путь в сокровищницу откроется. А в той сокровищнице – чего только нет! Сундуки каменьев драгоценных, сундуки жемчуга перекатного, а золото вообще не в сундуках лежит – просто-напросто в углу горкой навалено. Сколько ни возьмёшь – даже не заметишь, что убыло!

Только взял колдун с дружка слово крепкое, десять лет в то место не являться, да десять лет никому о том чуде не заикаться. Иначе посулил кару страшную. Почему такое слово колдун стребовал – неизвестно. Да и вообще, кто их, колдунов, поймёт? То люди, как люди, то незнамо что!

А больше колдун дружку ничего не дал, даже монетки медной. Подумал тот, пораскинул мозгами и рассудил, что одна ему дорога – в солдаты. Дела никакого не знает, кроме как кору в порошок растирать. А кому это, кроме колдунов надобно? Вот он десять лет в солдатах и провёл. Надо же! Всего четыре денька до срока осталось, когда можно, было бы самому к сокровищу идти, да тайну заветную испытать. А теперь уже молчать смысла нет. И открыл он другу верному, солдатику стало быть, и место заветное и слово тайное. И только открыл, как вспыхнул вдруг ярким пламенем. За несколько мгновений сгорел, искрами рассыпался, только пепел остался. Не шутил, получается, колдун, четырёх дней из десяти назначенных лет не простил!

Ссыпал солдатик в могилку пепел, что от друга остался, закопал. Не зря же над могилкой трудился? А слово, что от друга услышал, сильно в голову втемяшилось. Не выковырнешь. И не понять, не то бредил друг перед смертью, не то нет. Хотя, если бредил, то почему сгорел? И решил солдатик – пойду! Всё одно, с раненой ногой, какой он боец? Смех один. И похромал в сторону. И за расчётом не пошёл. Ну их, командиров, ещё скажут, что ранение лёгкое, опять в бой кинут.

Далеко, впрочем, дохромать не сумел. Добрёл до какой-то деревеньки, стоящей вдали от мест сражения и свалился. Подобрали его добрые люди, выходили. Только нога так и не поправилась полностью. Долго идти не позволяет. Вот, пока с этой болезнью маялся, да по дорогам хромал, полтора года до Озерков и добирался. Однако добрался. Нашёл нужное место. Сказал слово. И – глазам не поверил. Всё, как друг говорил. Даже оторопь взяла. Испугался. Ухватил пару горстей золотых монет – и ходу. Выскочил, пот вытер, тут каменные двери и захлопнулись. И только тут до солдатика дошло, как судьба ему на старости лет улыбнулась. Теперь, только бы до города добраться. Купит себе солдатик коня с подводой, да наведается в заветное место. Целую подводу золотом нагрузит! Хотя, нет, целую подводу никакой конь не упрёт. Ну, значит, пару сундуков. На первое время. А там – заживём! И нога не помешает. Не придётся больше солдатику своими ножками ходить. Носить его будут. На специальном переносном кресле. Красота!

К концу рассказа совсем солдатик окосел. Язык заплетается, глаза в кучу собрались. А господин Бартрам сильно удивился, какие такие слова колдовские бывают? Вот, к примеру, человеческие слова он знает, а колдовские какие? Солдатик только рукой махнул и запинаясь объяснил, слово обычное, человеческое. Только действует по колдовскому. Ну, вроде как пароль для каменной двери. Сказал – значит, свой, проходи. Не поверил господин Бартрам. Сказал, что солдатик сочиняет. Не может, чтобы слово обычным было! А солдатик упирается – обычное слово! Чем это слова «сим-сим, откройся» необычные? А?

Подумал, господин Бартрам, и согласился. Обычные слова. Значит, место необычное? Ну, там, кручи непролазные, драконы в охране? Захихикал солдатик пьяненько. И объяснил, что и место совершенно обычное. Даже от дороги проезжей недалеко! Прямо, хоть с телегой подъезжай! Вот как до мостика через ручей… как его?.. ну, да, Черемшовый, доедешь, с левой стороны гора стеной ровной окажется. Вот это и есть самое место! Прямо в той стене дверь и откроется, если слово сказать! А какое слово, солдат ни за что не выдаст! Самому денежки нужны!

Успокоил господин Бартрам солдатика. Не нужны ему заветные слова! Не хочет он их знать! Спи себе спокойно солдатик! Отдыхай! И господин Бартрам лично солдатика спать уложил, подушку ему пуховую под голову сунул, одеяльцем прикрыл. Даже сапожки с ног лично стянул. И вышел из номера, дверку тихонько прикрыв.

Я перетёк в свой обычный образ и принялся отчаянно чесаться. Прав был Колдун, ох прав! Когда мы, после левитации, приступили к трансформации, он сразу сказал:

- Хочу тебя предупредить Кляк. Ты можешь сотворить себе любую личину, хоть свиную морду. Но, если это не твоё обычное лицо, весь организм будет этой личине сопротивляться. Потому, что в генах у тебя заложена другая программа! Первые час-два ты ничего не почувствуешь, потом эта личина начнёт тебя раздражать, а потом станет вообще почти невыносимой. Если тебе надо будет надолго себя изменить, придётся проводить генную инженерию! Не забывай об этом!

Я не забывал, я просто ещё не умел. Эх, надо было навести простой фантомный облик! В этом-то я уже настоящий профи! Так нет, же! Захотелось, понимаешь, по ходу дела новое заклинание потренировать.

Я-то надеялся, что быстро управлюсь, да не рассчитал. Допоздна засиделись. Вот я и чесался, как проклятый. Интересно, что сейчас делает Бартрам? Седлает коня? Запрягает его в телегу? То, что на месте не усидит, это почти стопроцентно. Не сможет. Жадность не позволит. Мало того, он сейчас полон сомнений, не прирезать ли тихонько нежелательного конкурента? Который путь к сокровищнице знает? Прирежет – и это будет только его сокровищница! А вдруг солдатик, по пьяному делу, не те слова сказал? Или место не то указал? Нет, резать рано, надо убедиться лично! Вот, если всё подтвердится – тогда и резать. Под утро, когда сон самый крепкий. А если что-то не так, тогда вязать дурака и в подвал. В потайное отделение, в которое контрабандный товар прячут. Там и допросить. Так, чтобы никакой утайки не было. А резать уже потом.