Когда я вернулся на нашу лужайку, Колдун навис надо мной, как утёс:

- Кляк!..

- Не надо, – попросил я, – сам всё понимаю. Не дурак, спасибо вам! Зато я знаю, как вылечить Попугая!

- Я сам знаю, как вылечить Попугая! – буркнул Колдун, – Только это опасно. Самый безопасный способ – отправить в реинкарнацию. Но, это долго! И, между нами говоря, ненадёжно.

- А я знаю, как быстро и надёжно!

- Вот как? И, как же?

- Попугая надо убить!

- Ну, я и говорю. Убить Попугая – отправить в реинкарнацию.

- Нет. Я имею в виду, убить, но не до конца. Отправить в кому. И тогда вычищать птицу из организма!

- В кому?! Мага?

И Колдун задумался. Ну, думай, думай. Я-то уже всё давно продумал. И в библиотеке после этого порылся. Ещё пару лет назад. Только не торопился. Я не хотел допустить, чтобы выздоровевший Попугай мог бы превзойти меня в магии. А теперь я уверен – не превзойдёт! Кишка тонка! Мало того, один раз влипнув в подобную историю, он теперь любое заклятие Т-магии будет по сотне раз обсасывать, пока сделать рискнёт. Ну и пусть. Зачем мне конкуренты? А, вылечив с моей помощью Попугая, Колдун мне непременно простит прошлые ошибки. Ещё бы! Такое доброе, бескорыстное дело! А то, что, к примеру, когда-то с вампирами впросак попал, так это по молодости, по глупости. С кем из нас не бывало?

Вот сейчас Колдун рассудит, что риска, по сути, почти никакого нет. В чём риск? Не получится операция? Тогда Попугай останется Попугаем. Умрёт во время операции? Уйдёт в реинкарнацию. Печально, но придётся подождать и через пару сотен лет Попугай вернётся здоровым. Даже раньше. Это же не Торматт, который по тысяче лет переформатируется.

У Колдуна зажглись глаза, и он решительно сказал:

- Пробуем! Прямо сейчас! Я его отправлю в кому, ты будешь следить, чтобы он из неё не вышел во время… гм, операции, а я буду ему прочищать мозги. Э-э-э… очищать мозги. Ну, в смысле – оперировать.

- Нет, – сказал я кратко.

- Почему?!

- Всё очень просто, шеф! Какая главная проблема? Что пациент придёт не вовремя в сознание. Тогда могут быть непоправимые последствия, из которых самая лёгкая – смерть с последующей реинкарнацией. Но ведь возможны и не такие лёгкие исходы! Я не исключал бы ничего, вплоть до слияния сознания пациента с сознанием хирурга! Значит, за тем, чтобы пациент из комы не выходил, должен следить самый опытный и самый сильный маг. Кто из нас двоих самый сильный? Вы. А я буду копаться в мозгах. Обещаю, что буду чрезвычайно осторожен. Вот, если у меня не получится, тогда… тогда всё равно меняться не будем! Тогда придётся звать на помощь мага более высокого уровня, чем я.

Колдун поскрёб в затылке. Никогда не видел у него такого жеста. Эк его пробрало!

- Хорошо! – сказал он решительно, – Будь по-твоему! Я периодически буду посматривать и, если понадобится, потихоньку буду тебе прямо в мозг советовать. Ты услышишь. Это будет, как в ухо шепчут.

- Не надо! – твёрдо заявил я, – работа тонкая, нервная, требует полного сосредоточения. И вдруг – чей-то голос в ухо! Нет, уж, спасибочки!

Колдун опять поскрёб. И махнул рукой:

- Ладно! Согласен! Если мы… тогда она… эх!

Ну, понятно же. Если мы вдвоём вернём Попугая к нормальному виду, тогда Исабелла увидит, что ученик Кляк не такой придурок, как кажется с первого раза. Ещё она увидит, что колдун Родомир Всеволодович действительно опытный учитель, а не какой-то колдунишка задрипанного шестого уровня. И она поймёт, что история с вампирами, когда учитель не доглядел за своим, таким шустрым ученичком – это небольшой досадный промах, который может быть в любой работе. И простит. Наверняка простит!

А, ведь не простила бы, если бы дослушала мою «дипломную работу» до конца! Это мы с Гретчером Величайшим хорошо придумали и разыграли! Самое главное, самое заветное, до чего додумались и что внедрили вампиры – осталось за рамками Совета. Сдержались бы Хранители при виде Валдиса – может, и узнали бы главную тайну вампиров. А нефиг почём зазря по фантомам молниями пулять!

- Когда-нибудь я вам эту тайну открою, – подумал я, – Когда сам всё что надо додумаю и доработаю. Только по нраву ли вам будет эта тайна? Ой, сомневаюсь!

Колдун между тем сосредоточился и даже щёлкнул пальцами. Перед нами явился Попугай, удивлённо поглядывая вокруг. Колдун стремительным движением ткнул его пальцем в лоб, чуть выше переносицы, и Попугай свалился. Прямо на медицинскую лежанку, тут же сотворённую Колдуном.

- Давай! – скомандовал мне Колдун, – Приступай!

И я приступил. Нет, это вам не лечение перелома, не сращивание порванного сухожилия. Нет, тут всё в тысячу раз труднее. Помните, меня как-то громадным камнем всего передавило? Когда я гнома спасал? Один мозг целым остался? И Эля сказала, что если бы не это, она бы не справилась? А мне пришлось справляться с чем-то аналогичным. И работа была тоньше ювелирной. Над каждой клеточкой мозга отдельно, над каждым аксончиком, над каждым синапсиком.

Суть работы была проста. Мозг человека выключился, мозг птицы остался бодрствовать. Я брал какой-нибудь синапс и электрическим импульсом возбуждал каждый из его терминалей. И смотрел куда импульс уходит и какая ответная реакция. Если реакция была, значит сигнал попал в бодрствующую клетку мозга, в птичью. Эту клетку следовало удалить. Если реакции не было, значит это человеческая клетка, её следовало оставить. И так далее и так далее. С многочисленными оговорками. В частности есть отделы мозга, которые никогда не спят. Есть клетки мозга, которые спят, но на раздражитель реагируют. Есть в мозгу древняя кора, новая кора и подкорка. Так вот, клетки древней коры, в которой сосредоточены самые простейшие функции, такие, как глотание или дыхание, от аналогичных птичьих не отличить! Но, я справлялся.

Я уже говорил, что идея пришла ко мне ещё около двух лет назад. За это время я её обдумал и почитал соответствующую литературу. Мало того, я тренировался! На лягушках, на мышах, на мелких птичках. Разумеется, за пределами нашей лаборатории и не ставя в известность Колдуна. Поэтому я шёл сейчас твёрдо и уверенно, как тяжёлый танк по твёрдой почве. Если, конечно, он идёт там так, как я себе это представляю.

«Операция» длилась более шестнадцати часов. И вымотался я там почти до предела. Порой я краем сознания ощущал чьё-то присутствие, кроме моего, но ни разу Колдун не позволил себе вмешаться и дать совет. А может, не счёл необходимым. Наконец, я вычистил всё. Ну, вообще-то, почти всё. Только в двух местах я оставил крошечную, незаметную группку клеток птички. Они почти ни на что не влияли. Не проявляли себя никак. Так, крошечная, неуловимая задержка в обучении. Пусть Попугай учится чуть-чуть, самую капелюшечку медленнее, чем мог бы учиться. На тысячную долю медленнее. Но, медленнее. Пусть.

Я опустил руки и отвалился в кресло. Кресло? Ах, да, я его сам сотворил, автоматически, даже не сознавая, что творю.

Колдун поднял на меня восхищённый взгляд:

- Мы сделали это, Кляк! Мы сделали это!!!

- Да, – прохрипел я. Слова давались мне с трудом. Я сильно устал, – Мы сделали, что могли. Давайте будить нашего… э-э-э… а как его зовут на самом деле?

- Какая разница? – махнул рукой Колдун, – Пусть так и остаётся Попугаем. В назидание. Чтоб впредь неповадно было!

- Вот это по-нашему! – удовлетворённо подумал я, – Если парню каждый день напоминать, что он был попугаем, нескоро он уверенность в себе обретёт! Мне, во всяком случае, времени хватит. Ай, да шеф, ай, молодца!

- Шеф, – я сказал это всё так же хрипло и устало, – Мне бы отдохнуть. Суток дв… трое! А то меня эта операция совсем подкосила!

- Дуй, – не глядя на меня ответил Колдун.

Кажется, на ближайшее время я перестал его волновать. У него в голове роились планы, как повыгоднее представить Хранителям свершившееся чудо. Ну и ладушки.

Я встал и мельком кинул взгляд на того парня, который лежал на операционном столе. Симпатичный парень. Ничего попугаичьего в нём не осталось. Рослый, крепкий, загорелый… везде, кроме кожи лица. Молодой, здоровый, наверняка девкам нравится. Ну, что ж, скоро будем заново знакомиться… Попугай!