- Господа! – в руках у распорядителя появился небольшой колокол, скорее даже колокольчик, который тот периодически встряхивал, – Господа! До третьего круга боёв две минуты! Прошу приготовиться!

Зрители поспешно продирались поближе к площадке, впрочем, не рискуя зайти с «благородной» стороны. Нам, сидящим на сиденьях, всё было видно великолепно.

Я бросил искоса взгляд на Семьюнелла. Незаметный, но очень внимательный взгляд. Ага, как и ожидалось, один из перстней исчез. Неброский перстенёк с мизинца правой руки, а Семьюнелл ещё, как бы невзначай, прикрывает правую ладонь левой. Но я всё же углядел. Ну, что ж, граф решил дать мне ещё один бой. Решительный и беспощадный. Неожиданный для меня. Интересно, продал он перстень, или отдал в залог? Скорее всего, отдал в залог. Я постарался вспомнить этот перстень, как можно отчётливее. Хм, а если хорошенько подумать, перстенёк-то не из бедных. Может и неброский, но ценный. Пожалуй,… если только в залог,… то пятьдесят-шестьдесят золотых за него дадут. Как граф будет делать ставки? По мелочи, пожалуй, размениваться не будет, пойдёт сразу ва-банк. Только вот, когда? Ох, придётся мне снова его «разводить», подначивать да подхихикивать. Авось, взыграет ретивое! Авось не утерпит до финала. Потому, что на финал он мне нужен с пустыми карманами.

Я сидел, размышлял, а сам с задумчивым видом сгибал и разгибал пальцы.

- Что-то считаете, господин барон? – улыбнулся мне сосед по лавке.

- Да, – вздохнул я, – я забыл сколько я ставил в последнем бою. Вот и считаю, сколько же боёв было…

- Двадцать четыре, – любезно подсказал сосед, – шестнадцать в первом круге и восемь во втором.

- Ах, спасибо! – расцвёл я улыбкой, – значит, очередная ставка – двадцать пять золотых! А вы, господин граф, видимо, не ставите? Хе-хе! Бывает, бывает… Я однажды тоже, как вы сегодня, вчистую просадился! Правда, в карты, но ведь это не главное! Эх, не везёт на собачьих боях – повезёт в любви!

Граф сцепил зубы. Его аура полыхала чёрным и красным. Он меня уже настолько ненавидел, что мечтал убить. Руки коротки, граф, успел подумать я, когда распорядитель объявил начало третьего круга и бой Смолли против Кастара.

- Ставлю на Смолли! – заорал я, – Двадцать пять! Золотых!

На Кастара поставили всего несколько медяшек, очевидно в расчёте «а вдруг Смолли споткнётся?! Вот прибыли-то будет!». Смолли не споткнулся и победил с явным преимуществом.

Двадцать шесть золотых я поставил на Лабана и опять не прогадал. На следующий бой вышел Чермер. Я внимательно наблюдал за графом, рискнёт ли он «засветить» свои деньги. Нет, не рискнул. Я громогласно поставил на Чермера и, как недавно у графа, ставку у меня не приняли. Не нашлось ни одного зрителя, рискнувшего поставить против.

Следующей парой вышли Пильцер и Тобби. Огромная толпа притихла. Я тоже молчал, задумчиво разглядывая собак. И тут, наконец-то раздался голос графа:

- Что же вы не ставите, барон? Не можете угадать победителя или…сдрейфили?

- Было бы против кого ставить! – отмахнулся я, – что это за ставка, когда ставишь двадцать пять золотых, а выигрываешь двадцать пять медяшек? Эх, если бы кто поставил настоящую сумму, я бы… в двойном, нет, в тройном размере бы ответил! На любого пса!

- В тройном размере, говорите, барон? – гаденько усмехнулся Семьюнелл, – тогда извольте: ставлю восемьдесят золотых! И кинжал ваш не принимаю! Только золото! Золото против золота!

- Вот как?.. – рассеянно сказал я, – и на кого же вы рискнёте поставить?

Граф растеряно захлопал глазами:

- А вы, что… отвечаете?

- Конечно! – кивнул я головой, – я же сказал! Итак, на кого ваша ставка?

- Покажите деньги!

- Конечно, покажу! Вот, как только вы скажете, на кого ставите, сразу и покажу!

- Покажите сейчас!

- Граф, – ласково и тихо сказал я, – не теряйте лицо! На нас сейчас смотрит не меньше трёх сотен человек. Скажите, на кого вы ставите, и я предъявлю деньги!

Бледный Семьюнелл покрылся красными пятнами и часто задышал. Но, всё же одумался, быстро оглянулся на площадку, прищурился и решительно сказал:

- Тобби! Я ставлю на победу Тобби восемьдесят золотых! Против ваших двухсот сорока! Покажите деньги!

- Отвечаю! – негромко и уверенно ответил я, – Ставлю на Пильцера!

Я оглядел знатоков и остановил свой взгляд на начальнике таможни, бароне фон Принстоне, так любезно подсказавшего мне дорогу в рощу.

- Господин барон, – улыбнулся я ему, – прошу принять деньги, пересчитать и подтвердить наличие суммы в двести сорок золотых. Чисто золотом у меня соберётся, пожалуй, до двухсот монет, включая, хе-хе, выигрыш от господина графа, но не менее сорока монет наберётся серебром. Прошу вас!

Я вручил барону свой раздувшийся кошель, быстро сунул руку под куртку и выудил второй кошель, заботливо припрятанный заранее. На графа было страшно смотреть. Мне, даже, на мгновение показалось, что его хватит удар. Нет, выдержал. Барон фон Принстон неторопливо освободил на скамейке достаточное место и принялся пересчитывать деньги, ставя их столбиком. Вся толпа народа, включая распорядителей, молча, наблюдали за этим процессом.

- Это неправильно! – встрепенулся граф, – речь шла о золоте! Я требую, чтобы она поставил двести сорок золотых монет! Только золотых!

- Не волнуйтесь, господин граф, – неожиданно твёрдо сказал Бергент, – если понадобится, я разменяю господину барону серебро на золото! Я сегодня тоже выигрывал, и немало! Против вашей ставки будет стоять чистое золото!

- Ай, да Бергент! – потрясённо подумал я, – Он же себе сейчас приговор подписывает! И ведь знает, что подписывает! Ай, да Бергент!

Графа колотило. Он не знал, куда деть руки, как повернуться, куда смотреть. Он хотел казаться невозмутимым, повернуться лицом к полю и не глядеть на лавку, но он не мог этого сделать. Его лихорадило. Он вертелся как ёрш на сковородке. А барон фон Принстон продолжал неторопливо и методично считать деньги. Представляю, как граф мечтал, чтобы не хватило хотя бы одной, самой мелкой монетки! Наконец, фон Принстон поднял глаза:

- Здесь сумма равная сумме в двести сорок золотых… и если господин Бергент разменяет триста восемьдесят четыре серебрушки на тридцать два золотых…

- Разменяю! – быстро выкрикнул Бергент, который тоже в это время подсчитывал у себя количество золота, – С удовольствием разменяю!

Барон протянул к нему руку и Бергент торопливо отсчитал нужную сумму. Барон в ответ сдвинул ему по скамейке кучу серебра.

- Готово! – объявил фон Принстон, – Ровно двести строк золотых монет! И даже немного мелочи сдачи.

И барон протянул мне худеньких кошель с медяками.

Все глаза повернулись в сторону распорядителя. Всеобщее напряжение, казалось сгустилось, и опустилось на площадку. Никто не сделал других ставок, всеми владело какое-то лихорадочное возбуждение. Кто кого?

Я приготовился вторично использовать магию. Не потому, что мне нужны были деньги. Мне нужно было, чтобы денег не осталось у Семьюнелла.

На площадку ввели Тобби, молодого, злого, рвущегося с поводка. С другой стороны вывели Пильцера. Тот уныло опустил голову и прихрамывал на правую переднюю лапу. И, даже хвост слегка провис, показывая, что боец уже почти не боец. Что случилось? Я напряжённо вглядывался в ауру пса и… не видел в ауре раны! Если у вас что-то повреждено, это всегда отражается в вашей ауре, всегда! А теперь я с удивлением глядел на целую ауру и хромающего Пильцера! Не понимаю!

Распорядитель вскинул флажок, Тобби рванулся на старика Пильцера, я спохватился, что могу не успеть… и я не успел! Потому, что Пильцер молнией метнулся на Тобби. Вмиг пропали и хромота и усталость и старость. И зрители и Тобби одновременно поняли, что Пильцер их надул! Но, было уже поздно, Пильцер успел скакнуть чуть вбок и ударил Тобби не в грудь, а в плечо. Если бы Тобби ожидал от соперника такой прыти, он бы успел отскочить в сторону или, хотя бы выставить плечо вперёд, но Тобби не успел. Удар оказался таким мощным, что все четыре лапы Тобби оторвались от земли. Бедный пёс перевернулся через голову и пластом шмякнулся на площадку. Зубы Пильцера уже смыкались на его шее.