Карета остановилась и предупредительный лакей распахнул дверцу. Первой, кряхтя, вылезла Бестия, опираясь на поданую лакеем руку. И присела в реверансе перед кем-то, кого я ещё не видела. Классический реверанс, залюбуешься! Сделала шаг в сторону, освобождая мне выход. Лакей протянул руку мне.

Придерживая одной рукой юбки, а другой опираясь на руку лакея, я сделала два шага бочком по откидной лестнице и третьим шагом ступила на землю. Повернулась лицом в нужную сторону.

Ай, да, Кляк! Ай, да, молодец! Именно этот момент он выбрал для того, чтобы почтительно приложиться к ручке графини. То есть, он выполнил одним движением три задачи: показал мне, собственно, графиню, среди толпы встречающих, дал мне пару мгновений прийти в себя и принять более-менее благородную позу перед реверансом, после того, как я боком из кареты вылезала, а как ещё благородные дамы из кареты вылезают, не задом же пятиться, как простолюдины делают, а ещё он пытался отвлечь внимание графини, чтобы дать мне эти пару мгновений.

У Кляка не получилось одного: графиня не отвлеклась. Графиня сунула ему руку для поцелуя не глядя. Она неотрывно глядела на меня и во взгляде её читалось столько эмоций, что сразу и не передать. Тревога, страх, восторг, надежда, затаённое чувство вины – это, пожалуй, самое первое, что читалось. Я глубоко присела в реверансе. Да, я помню, что глубина приседания не важна. Но, специально присела глубоко. И не торопилась встать.

Как это, «зачем»? Ну, подумайте сами: графиня думает, что оставила меня маленьким ребёнком. Как ни убеждай себя, что ребёнок вырос, а в подсознании всё равно будет образ маленькой девочки. И вдруг из кареты вылезет этакая дылда! Нет, я не дылда, но для подсознания обычный рост покажется слишком большим по сравнению с тем образом, который хранится у него в глубине. Вот я и присела очень глубоко. Теперь я сморю на графиню снизу вверх, а она на меня сверху вниз. Как на маленькую девочку. Подсознание ликует! Через пару мгновений образ в подсознании сменится. Тот неопределённый образ девочки исчезнет, а вместо неё будет мой конкретный образ. Но, подсознанию надо дать эти пару мгновений. Вот я и дала.

- Доченька! – всхлипнула графиня, – Деточка!

И, протягивая руки, кинулась ко мне.

- Матушка! – бросилась я ей настречу.

Мы обнялись и обе разрыдались. Чего вы удивляетесь? Для нас, женщин, заплакать не так трудно, как для мужчин, особенно, если кто-то уже плачет. Тем более, лицедей научил-таки меня плакать без причины, в нужное мне время. Настоящими слезами.

Мы рыдали, обнявшись и никак не могли этих объятий расцепить. В толпе встречавших тоже кто-то зашмыгал носом, ещё и ещё. Даже некоторые мужчины смахнули скупую слезу. Наконец, графиня оторвалась от меня, но рук не убрала, а слегка отодвинувшись, принялась жадно рассматривать.

- Моя! Моя девочка! – выговорила она сквозь всхлипы, – Вся в меня! Точно, как я в молодости! Только глазки отцовы, и бровки. А в остальном – вылитая я!

Не может быть! Эта седая, сморщенная старушка в молодости была похожа на меня?! Не может быть!

- Конечно, матушка! – всхлипнула я в ответ, – На кого же мне ещё похожей быть?

- Похожа! Похожа! – явственно раздался шёпот в толпе, – И подбородочек похож, и ямочка на щеке у её светлости такая же была! И цвет волос один в один!

- И нос такой же! И ушки так же прижаты!

- А лобик-то, лобик! Полное сходство!

- Похожа! Похожа!

Это что, опять Кляк колдует? Этот может! Он может так колдануть, что толпа признает полное сходство между петухом и бегемотом! Да, нет, не заметно. Кляк бережно взял графиню под ручку, что-то шепчет ей на ухо и всё его внимание приковано к графине. А! Догадалась! Это обычный стадный инстинкт помноженный на ложную память! Все думают, что они в подробностях помнят, какой была графиня в молодости. На самом деле – нет! Образ её, конечно, в памяти остался, но это размытый образ. Без детализации. И, стоит кому-то найти в чём-то сходство, как ложная память услужливо дорисует этот размытый образ нужными деталями. Мало того! Если кто-то один выскажется за такое сходство, а другой его поддержит, то в дело вступает, так называемый, стадный инстинкт: у них, вот, память хорошая, а у меня, что, хуже что ли? Я тоже помню! Мне тоже надо об этом всем сказать! И люди начинают так уверенно убеждать друг друга, что если и был кто-то сомневающийся, то все сомнения у него в минуту развеются!

Графиня взглянула на Кляка и спохватилась:

- Действительно! Что же мы у порога стоим? Пойдём, доченька, я тебе наш фамильный замок покажу! Ты же его никогда не видела!

- Я много раз о нём рассказывала! – ревниво встряла в разговор Бестия, – Во всех подробностях! Чтобы нашей девочке не было в новинку, когда вернётся к родному очагу.

Вот, кто её за язык тянул?! Теперь, если окажется, что я плохо разбираюсь в расположении комнат или дворовых постройках, начнутся удивлённые взгляды: почему?!

- Мало ли, что вы, сударыня рассказывали! – беспечно махнула рукой графиня, – Мне, вон, в своё время столько всего про королевский дворец рассказывали! А приехала в столицу по делам, гляжу, и глазам не верю! Совсем на описания не похож! Пойдём, доченька, лучше ты всё своими глазами увидишь! Хвалиться, признаться, особо нечем, живём не в роскоши, но, зато, гордиться есть чем! У этого замка славная и героическая история! Пойдём, я всё расскажу и покажу!

- Ваша светлость! – склонилась какая-то девушка, которая всё это время стояла за спиной старушки, как я поняла, сиделка, – Ваша светлость! Умоляю! Пусть молодой графине дворец покажет сенешаль Жермен! Вы переутомитесь!

- Вот ещё! – гордо распрямилась графиня, – Не такая я старая развалина, как вы про меня думаете! Пойдём, доченька!

А мне, вдруг, показалось, что графиня, действительно, помолодела. И румянец на щёки вернулся, и морщинки, вроде бы, слегка разгладились. Минуточку! Сколько же ей лет? Я быстро подсчитала и чуть не ахнула вслух. Меньше пятидесяти! А выглядит старуха старухой! Вот, что горе с людьми делает!

Я, по возможности нежно, прижалась плечом к плечу Тюильды, плотно обхватила её под локоток, и мы неспешно пошли на высокое крыльцо замка. Графиня ещё раз на мгновение склонила голову на моё плечо и прошептала: «Мэрилина! Деточка!».

И у меня опять потекли слёзы. К моему собственному удивлению, на этот раз – совершенно искренние.