Разведка донесла, что у дверей фон Тильверта уже неделю не показываются посторонние женщины, а сам барон беспробудно пьёт. Ну, что ж! Значит, созрел. Мне вовсе не нужен был вечно пьяный евнух, потерявший смысл жизни. Нет, теперь мне предстояло возродить Марка к жизни, аки птицу феникса из пепла. Но, так, чтобы в новой жизни барон был влюблён только в одну женщину. В меня.

Я пришла к нему вечером, в неурочный час и вошла, как всегда, не постучавшись. Небритый, осунувшийся, посеревший барон сидел за столом с бутылкой в руке. На столе теснилось с полдюжины бутылок и ещё две пустые бутылки валялись под столом. Меня Марк, похоже не заметил. Я подошла ближе и села напротив.

- Ах, барон! Вы уже пьёте! Да ещё, фи, какую гадость! А я, принесла хорошее вино! Давайте выпьем вместе! Мы же не чужие друг другу! Мы же ученик и ученица. По очень интимному предмету!

Я вытащила бутылку, которую принесла с собой и вытащила пробку. Только тогда фон Тильверт поднял на меня глаза. Пустые и печальные. Из одного глаза выкатилась слезинка. У-у-у, как всё запущено!

- Ваше здоровье, барон! – сказала я и сделала вид, что отхлебнула прямо из бутылки.

Я бы отхлебнула по-настоящему, если бы своими же руками не добавила в вино имбирь и другие специальные травки. Повышающие сексуальное желание.

Марк хмуро взглянул на меня и молча отхлебнул из своей бутылки. Хорошенько отхлебнул. Пусть. Сегодня можно.

- Что же вы не закусываете, барон? – светским тоном поинтересовалась я, – Так нельзя! Так и спиться можно! Позвольте за вами поухаживать!

Я трижды хлопнула в ладоши и в комнату барона внесли тарелки с хорошо прожареным мясом, обильно проперчёным, с устрицами, с зеленью. В основном – петрушкой. Всё это прекрасные возбуждающие средства для мужчин, если кто не знает. Служанка вышла. Барон отвернулся к окну. Не-е-ет, не выйдет!

- Ну-ка, барон, не сидите сиднем! Налейте даме вина! Что мне, как биндюжнице, из горла хлебать?! Сейчас же наполните бокалы! И свой тоже! Наполните тарелки! И себе тоже! Я не могу пить и есть в одиночестве! Вы что, не благородых кровей?!

Та-а-ак, хорошо. Не заморачиваясь, барон плюхнул себе полную тарелку афродизиаков. Молодец!

- Не напивайтесь быстро, барон, – предупредила я, – Давайте растянем это удовольствие! Поэтому пить будем небольшими порциями и хорошенько закусывать! Что же вы молчите? Скажите тост!

- Чтоб ты сдохла! – мрачно произнёс фон Тильверст и отхлебнул вина.

Я весело рассмеялась, словно барон сказал удачную шутку. Нет, я этого не забуду. Но, срок расплаты будет позже.

- Ну, что ж, давайте за это! – согласилась я и снова сделала вид, что отхлебнула вина, – Закусывайте, барон, прошу вас! Иначе мне будет неловко кушать в одиночестве!

Барон уныло ткнул вилкой в мясо.

И тут я начала «отзеркаливать». Если вы не знаете, что это такое, не расстраивайтесь. В нашем мире никто не знает. Это мне Кляк рассказал об таком приёме. Дело в том, что в достаточно тесном сообществе всегда вырабатываются общие для всего общества жесты, слова, мимика и тому подобное. Например, в семье. Или в закрытом клубе. Или в тайном обществе. И тот, кто повторяет жесты, мимику или слова, подобно нам, воспринимается нами – неосознанно! – не просто, как «свой», а, как «в доску свой!», как член нашего личного клуба. Мы ему начинаем доверять практически безгранично.

Вначале я начала отзеркаливать очень осторожно. Села в ту же позу, как сел барон, так же облокотилась о стол. Так же наклонила голову чуть вбок. Стала дышать в том же ритме, что и Марк. А жесты зеркалить стала не сразу, а с небольшим интервалом. Вот барон потянулся за хлебом. Через пару секунд и я тянусь за хлебом тем же жестом. Вот барон, не спрашивая разрешения – фу, как невежливо! – отхлебнул вина. Через пару секунд я тоже сделала вид, что отхлебнула вина. Барон съел кусок мяса и отвалился на спинку стула. Через пару секунд я тоже отвалилась на спинку стула.

Не меньше десяти минут я играла в эту игру, отвлекая внимание барона разговорами и шутками. И пусть, что барон не смеялся! Главное, что его сознание было поглощено разговором. А подсознание фиксировало моё отзеркаливание. И проникалось доверием. Полным и абсолютным доверием.

Через десять минут я стала зеркалить без интервалов. Если бы поменять мою внешность и сделать меня похожим на барона, то он видел бы себя, словно в зеркале. Мало того, я вызвала Марка на ответные реплики. Хоть и неохотно, но, как воспитанный человек, он вынужден был отвечать на мои прямые вопросы. И я стала отзеркаливать не только жесты, но и слова. Даже, если они были чуточку вульгарными.

- Скажите, Марк, отчего я никогда не видела вас купающимся?

- Я люблю купаться голым! Поэтому купаюсь по ночам!

Фи! Он видите ли любит купаться «голым». Не «обнажённым», не «без одежды», а «голым»! И сказал он так не случайно, а в пику мне. Эпатаж! Ну, что ж! Я немного понижаю голос, чтобы даже тембр моего голоса был бы зеркальным по отношению к голосу барона:

- Как я вас понимаю! Когда купаешься голым, да ещё по ночам, это так романтично!

- При чём здесь романтика? Чтобы лишнего не болтали!

- Да бросьте! Что могут болтать про вас? Даже если вы голый? Только восхищаться!

Ну, и так далее. Между прочим, это не так легко, как кажется. Но, у меня уже была практика. Я тренировалась и на Бестии, и на Сланни, и на всех других учителях. Кроме Кляка. С ним я не рискнула проводить эксперименты.

Ещё через пять минут я перешла к следующему шагу. Если вы правильно отзеркалили собеседника, то можно перевернуть ситуацию наоборот. Заставить собеседника повторять ваши жесты. И это свидетельствует о высшей степени доверия. О том, что вы можете начинать управлять собеседником.

Начала я с самого простого. Я пару раз смахнула у себя из уголка рта несуществующую крошку. Совершенно неосознанно барон повторил этот жест.

Для тех, кто не знает. Это самый простой жест, который окружающие повторяют, не задумываясь в девяносто пяти процентах случаев из ста! Даже без предварительного отзеркаливания. Если вы несколько раз, с краткими интервалами, потрёте себе пальцем кончик носа, или уголок века, или просто щёку, будьте готовы к тому, что ваш собеседник не задумываясь повторит этот жест. Кляк утверждает, что наше подсознание воспримет этот жест, как скрытый намёк, что у нас самих что-то не в порядке с лицом, и мы непроизвольно, не задумываясь, постараемся устранить этот непорядок. Ведь лицо – это наша парадная выставка! Не верите – проверьте! Я проверила и убедилась, никогда не подводит! Вот и сейчас я начала с простого.

Потом я естественным жестом подняла бокал вина, как бы салютуя собеседнику, и с радостью заметила, что Марк повторил этот жест. То есть, он не просто взял бокал, он сделал бокалом тот же жест, что и я. Почти одновременно со мной. Работает!

Я отставила бокал в сторону, и стала дышать чуточку чаще, чем раньше. И Марк стал дышать тоже чаще! Ура! Победа близка!

Он не думал, почему он стал чаще дышать. Скорее всего, он этого даже не заметил. Только внезапно, стал более взволнованным. Это подсознание ему так приказало сделать. Перепутав причину и следствие. Когда мы взволнованы, мы дышим чаще. А, если наоборот? Если мы дышим чаще, то, почему? Потому, что… взволнованы! Именно так действует подсознание!

Внешне я болтала, шутила, обсуждала какую-то ерунду, но на самом деле была холодна и собрана. И обращала внимание на малейшие нюансы. Вот Марк впервые еле заметно улыбнулся шутке. Про что была шутка? Про глупого рыцаря, которого сожрал дракон? Не то. Теперь надо пошутить про что-то постельное, интимное. У него в мозгу должно зафиксироваться, что это стоит в одном ряду: я – улыбка – постель. И я рассказываю о том, как один из рыцарей утверждал, что лично он в неволе не размножается. А на воле – сколько угодно и с кем угодно! Вполне постельная история. Теперь история о том, как другой рыцарь на вопрос короля, отчего он не танцует, бодро заявил, что он себя лучше в постели проявит. Фиксируем, фиксируем: я – улыбка – постель! Вот Марк порозовел. А был серым. Почему? Может, вино подействовало, а может… возбуждается? Мне нельзя пропустить этот момент! Для подсознания Марка это должно связаться неразрывным узелком: возбуждение и я. Я и возбуждение. Я имею в виду мужское возбуждение.

- Давайте… за любовь! – внезапно провозгласила я, и неожиданным движением легко погладила Марка по небритой щеке. Еле прикоснувшись кончиками пальцев, – За любовь, во всех её проявлениях!

Ага, неожиданно… Это для Марка неожиданно. А я готовила этот жест уже минуты две-три, только момент выбирала подходящий.

Марк покраснел и сделал неловкий глоток. Опустил глаза. Покрутил и отставил бокал в сторону. Он сам не понимает, что с ним творится. Вернее, он чувствует, что с ним что-то творится, но ещё не понимает, что именно и почему.

Пора!

Я легко встала и, обойдя стол, села рядом с бароном. Прислонила голову к его плечу. Так, чтобы он непременно вдохнул аромат моих волос. В этот раз волосы были умащены маслом с бергамотом. Очередной афродизиак. Достаточно мощный. И положила руку ему на колено. Ну, это так говорится, что на колено. На самом деле рука легла на бедро, возле паха. Уверена, что Марку стало в этом месте тепло и приятно.

- Знаете, Марк, – я постаралась, чтобы голос был тихим и страстным, – Только вы могли помочь мне почувствовать себя женщиной. Ваша мужская сила… заставляет чувствовать себя маленькой, беззащитной, женственной. Вы… вы настоящий мужчина!

И я посмотрела на него снизу вверх. Это тоже специальный приём. Мужчина чувствует себя героем и защитником, когда женщина на него глядит снизу вверх. Мы сидели на одном уровне и, для того, чтобы посмотреть на него снизу, мне пришлось предварительно прислониться к его плечу, а затем вообще склониться почти ему на грудь.

Барон на меня не глядел. Взгляд Марка блуждал где-то… неведомо где. А на губы ему наползала улыбка. Я всё поняла. В точку! Марк возбуждается! И это возбуждение будет теперь связано подсознанием только со мной!

Я невесомо чмокнула барона в щёчку. И шумно встала, разрушая всё возникшее между нами очарование.

- Прощайте, барон! – грустно сказала я, – К сожалению, правила приличия не позволяют мне оставаться у вас более. До завтра!

Что значит «почему я ушла»? Вы, что, не слушали мои объяснения? Или я не могу объяснить так же доходчиво, как Кляк?

Ну, в общем, так! Барон сексуально возбудился. Хотя и сам еле-еле верит в эту удачу. Но, возбудился. Теперь, при взгляде на меня, у него активно вырабатывается этот самый, да-да, дофамин. Барон чувствует удовольствие от предстоящего… удовольствия. Но, если он меня заполучит, вот так, сразу, то, во-первых, уверится в возрождении своих сексуальных сил, и сразу же бросится их применять на ком попало, а во-вторых, у него выплеснется серотонин, который подавит дофамин, и Марк перестанет мечтать обо мне.

Оно мне надо? Нет-нет, сейчас я уйду и, немедленно, по моему приказу, девушка-служанка ­– некрасивая! это важно! – под видом того, что нужно навести порядок, уберёт со стола все афродизиаки и, даже, проветрит комнату. И барон останется в одиночестве мечтать обо мне. Только обо мне!

Я догадываюсь, что Марк сегодня попробует найти себе девушку на ночь. Но у него с ней ничего не получится! Об этом я тоже позабочусь. И его подсознание уже прочно свяжет возможность возбуждения только со мной!

Наутро Энжель сообщила мне, что слуга барона фон Тильверста за пару серебрушек выдал ей секрет: сегодня на простыне барона появилось мокрое пятно. Видимо барону, как подростку в пубертатном периоде, приснился очень эротический сон. И я абсолютно уверена, что знаю, кто именно снился барону в его сексуальных фантазиях.

Господин барон, вы пропали! Ваша песенка спета! Как говорится в народе, плавничок застрял – всей рыбке пропасть! Теперь вы из моих рук не вырветесь! Теперь я буду из вас верёвки вить, а вы меня за это благодарить будете! Вот, ведь, гад, а?