- Ваша светлость! Перед вами портреты первых лиц государства Ольфел. А также их супруги и дети. Прошу назвать этих лиц! По порядку, как они расположены.

- Странно, – заметила я, рассматривая стену, всю увешанную портретами самых разных форм и размеров, – Почему-то его величество Белфел Третий расположен во втором ряду! А его наследник принц Метфор вообще на самой нижней строчке!

- Это сделано специально, ваша светлость! Чтобы, по-возможности, запутать вас. Если вы обратите свой взор, то увидите, что не все лица здесь изображены анфас. Есть изображения в профиль, и в три четверти, и даже под другими ракурсами. Однако, вы должны их узнавать с первого взгляда! Итак?

Я вздохнула и принялась перечислять титулы и фамилии. Не в первый раз. Хотя, портреты, действительно, каждый раз были новые. Интересно, кто же это так хорошо и быстро рисует? Чьих кистей эти портреты? Вот, к примеру, герцог де ля Тракуш, хранитель королевской печати. Только вчера стало известно, что две недели назад герцог бился на ритуальной дуэли с герцогом де Бридвистом, тайным королевским советником. Бились они потому, что оба принадлежат к тайному обществу, практикующему регулярные ритуальные дуэли. Дабы поддерживать в своих членах высокий воинский дух и отвагу. Но, не это главное. Главное, что во время дуэли герцог де ля Тракуш получил серьёзную рану лица. Повторюсь, мы об этом узнали только вчера. А сегодня на портрете де ля Тракуш уже изображён со шрамом. Разве не любопытно?

- Что вам показалось странным, ваша светлость? – прервал мои размышления специалист по геральдике барон фон Гюрст.

- Я не увидела среди портретов престарелого маркиза де Жеколома… – задумалась я, – А также графа де Спентстона со всем семейством.

- Верно! – кивнул головой фон Гюрст, – Маркиз Сезар де Жеколома скончался на прошлой неделе. Во владения маркезиатом вступил его старший сын Фалицио. А граф де Спентстон репрессирован. И со всем семейством изгнан королём из страны. По некоторым сведениям, граф собирался перебраться в Маранию, где у него есть некоторое имущество и друзья. Земли графства взяты под управление короны и могут быть пожалованы королём любому из своих приверженцев. Кстати, оцените качество этих земель!

- М-м-м… прекрасные земли! Богатые и плодородные. Изобилуют лесами. Имеются полезные ископаемые, главным образом, медь и сера. Э-э-э… кажется на некоторых лесных участках имеются поселения лепреконов. Или брауни. Не помню точно. Так, что ещё? Выхода к морю нет, но через земли графа проходят привычные торговые пути из западной части страны в восточные земли и граф имеет… имел серьёзный доход от торговых пошлин. Что-то не так?

- Всё так. У вас, ваша светлость, прекрасная память и живой ум! Только, мне кажется, ваши мысли сегодня чем-то заняты.

Конечно! Сегодня я увидела Кляка! И остро почувствовала, что обучение близится к концу. Скоро мне предстоит войти в это блестящее общество, которое сейчас вижу развешаным по стенам на портретах, и воочию увидеть тех, кто изображён. Общаться, кокетничать, отвечать на комплимены и зависливые взгляды, придумывать ответные шпильки и каверзы. Вести великосветскую жизнь. Готова ли я? Нет!!! Во всяком случае, сейчас ещё нет. Но я упорно учусь.

Я говорила, что у меня двадцать четыре учителя? Я ошибалась! Были и двадцать пятый и двадцать шестой.

Двадцать пятым и, пожалуй, самым главным учителем, был сам Кляк. Наведывался он редко, общался мало, но то, что он говорил и объяснял, было самым ценным изо всех предметов. Сам Кляк называл это смешным словом «психология». Почему смешное? Ну, как почему? Слово «логос» означает «учение». Получается «обучение психов». Или ещё интереснее, «обучение у психов». Я сперва даже хихикнула. А потом Кляк объяснил, что слово «психо» означает «дух, сознание, характер». И всё стало совсем серьёзным. И Кляк относился к этому вполне серьёзно.

Вначале я ничему такому не верила, но добросовестно применяла. Так, вот, это работает! Всегда.

Кляк сказал: «Нет человека, который не падок на лесть. Но! Лесть должна быть искренней, не банальной и не слишком часто применяться. Присмотрись к человеку, найди у него особую черту, которую он сам считает своим достоинством и сделай ему искренний комплимент. И этот человек – твой!»

- Ах, госпожа Беста! Не могу удержаться! Вы всегда в таком платье, как будто его только пять минут назад отутюжили и накрахмалили! Ни одной лишней складочки! И, как только вам это удаётся! Поделитесь секретом!

Озлобленная харя Бестии внезапно розовеет краской смущения. Бедняга лепечет о том, какое у неё было трудное детство и как приходилось следить за туалетами. Как это вьелось на всю жизнь в плоть и кровь. И – о, чудо! – линейка откладывается в сторону, Бестия начинает просто рассказывать, как именно надо наклонять голову приветствуя высокопоставленных персон, а не вбивает это в меня затрещинами.

Кляк сказал: «Если человек демонстрирует своё превосходство, а вам нужно этому помешать, то нужно вывести его из равновесия. Вывести человека из равновесия, ошеломить его, очень легко. Достаточно задать ему неожиданный вопрос, который нарушит ход его привычных рассуждений»

- Итак, сударыня, – наставительно и напыщенно вещает Сланни фон Гершт, – красный цвет это символ любви и страсти. Однако, это ещё цвет крови! А, значит, символ гнева и мести. Как же различить, какой именно смысл вкладывает ваш визави, протягивая вам красный цветок? Очень просто…

- Ах, сударыня, – внезапно перебиваю я разглагольствования, – Меня занимает вопрос, если подснежник или птицемлечник поставить в подкрашенную красной краской воду, они приобретут красный цвет… Но сами по себе они оба означают надежду. В том числе, потому, что они обычно белые. А красные? Что они будут означать?

- А-а-а… э-э-э… – Сланни фон Гершт стремительно краснеет, затем бледнеет, затем покрывается пятнами и растеряно хлопает глазами, – Я думаю… думаю, что тоже надежду, но… с особым смыслом… Это очень сложный вопрос!

- Да, – киваю я победно головой, – Не всякому цветоводу этот вопрос по плечу!

Кляк сказал: «Люди обычно соглашаются на меньшее, после того, как вынуждены были отказать вам в большем. Разумеется, это большее должно быть выполнимым, хотя и с трудом. Лучше просить меньшее после двух отказов в большем».

- Госпожа Розиллия, может обойдёмся сегодня без сольфеджио?

- Что вы! Как можно! Разумеется, нет! Сольфеджио будет непременно!

- Ну… тогда, может быть… хотя бы без разбора партитуры? В виде ма-а-аленького, просто малюсенького, исключения?

- Ну… даже не знаю… ладно! В виде исключения! И, только сегодня!

А, буквально, позавчера, даже слушать не хотела об этом!

Кляк сказал: «Мы больше любим не того, кто оказал нам услугу, но того кому МЫ оказали услугу. Вид этого человека, непроизвольно напоминает нам о том, какие мы хорошие, и это нам приятно».

- Ах, ваше сиятельство, господин фон Гюрст! Помогите! Как так получилось, что троюродный брат короля Белфела Третьего оказался ещё и внучатым племянником короля Людвига из Касотосто? А сами короли не в родстве? Для меня это загадка! Объясните, сделайте одолжение!

- Ну, что вы, сударыня! Это же очень просто! Смотрите…

Барон объясняет то, что я и сама знаю. А я удивлённо таращу глаза.

- Ах, господин барон! Что бы я делала без вас! Вы мне так помогли, так помогли! Право слово, я у вас в долгу!

И после этого барон фон Гюрст стал объяснять родословные, гербы и прочие девизы гораздо подробнее, понятнее, и отношение ко мне стало мягче.

И, таких психологических приёмов, которые рассказал Кляк, была неисчислимая масса. Целый амбар, и ещё сундук в придачу!

А мимика? А позы? Этот раздел психологии Кляк называл «невербальным общением» и уделял ему внимания чуть ли не больше, чем всему остальному. А графология? В смысле, определение характера по почерку? А ещё сотни, нет, тысячи советов и рекомендаций? Да, за одно «отзеркаливание», любой министр, на мой взгляд, готов был бы пару пальцев пожертвовать! Он же для любого короля незаменимым министром станет! Самым доверенным из доверенных!

Нет, если вы думаете, что я применяла эту смешную «психологию» по одному приёму к каждому учителю, как здесь описано, то вы глубоко заблуждаетесь. Комплексно! Широкоформатно! Всеохватывающе! Они все у меня через две недели стали лучшими друзьями! Они все забыли, как издевались надо мной в первые дни! А, вот, я не забыла…

И, по моей настоятельной просьбе, Кляк начал меня учить, как захватывать лидерство. Как заставить другого человека признать в тебе высшее существо, чем он сам.

И это оказалось делом нехитрым!

Я уже читала по их позам, лицам, жестам, как в открытой книге! Теперь в ход пошли и другие приёмчики: слухи, провокации, подкупы…

Нет человека безгрешного, говорил Кляк, у любого человека есть тёмноё пятно за душой. Любого взрослого человека можно без объяснения причин схватить и кинуть в тюрьму. И, в глубине души, каждый будет знать, за что его туда кинули.

Вот я и развернулась!..

Как-то, вдруг, все «вспомнили», что я не просто «сударыня», а графиня. Всё просто. Моя служанка, по моей просьбе, подкреплённой парой серебрушек, поговорила со служанками этих баронов и баронесс. Вот и «вспомнили».