— Думаю, нам следует прислушаться к мнению знающих товарищей. Что есть танк — как говорит товарищ Грабин, это бронированная повозка для пушки. Скажите, товарищ Павлов, сколько у нас трехдюймовых орудий в батарее дивизионных артполков?

— Четыре, товарищ Сталин, — Дмитрий Григорьевич ответил быстро, не совсем понимая, куда клонит Верховный Главнокомандующий. А тот, держа в пальцах потухшую трубку, негромко произнес:

— Думаю, пяти танков КВ вполне достаточно для роты, по своей огневой мощи она будет равносильна обычной батарее. А в артиллерийском дивизионе, как я помню, три батареи, всего двенадцать пушек, в то время как в нашем тяжелом танковом батальоне сейчас двадцать три танка. Зачем там держать столь много тяжелых танков сейчас, когда КВ хронически не хватает для оснащения ими всех наших танковых бригад?

— Так точно, товарищ Сталин. В тяжелых танковых ротах сейчас всего по семь машин, два танка в управлении батальона. Но если перевести на сокращенные роты с одним танком управления, то в тяжелых танковых батальонах будет по шестнадцать машин, вдвое меньше, чем по сокращенному штату числится Т-26 в легких танковых батальонах бригад. Трехдюймовых пушек тогда будет чуть больше, чем в обычном артиллерийском дивизионе — шестнадцать против двенадцати.

Снова ставший начальником ГАБТУ, генерал армии Павлов удивился столь странному подсчету мощи батальона в 76 мм орудиях, который вел Верховный главнокомандующий, но прекрасно понимал, что у того имеется свой резон так сейчас поступать. К тому же раньше товарищ Сталин никогда не вел подобных подсчетов, а вот теперь старался вникать в каждую мелочь. И часто вызывал в кабинет бывшего начальника АБТУ генерал-лейтенанта Федоренко, который сейчас снова стал заместителем.

— Нам не нужно больше, товарищ Павлов, достаточно и одиннадцати КВ. Нужно просто добавить в тяжелый батальон третью роту из экранированных Т-26, и один такой же командирский танк передать в управление батальона — машин тогда станет поровну, по одиннадцать. В отдельных танковых бригадах нужно держать один тяжелый батальон из 11 КВ и 11 Т-26, и два легких батальона по 32 Т-26 в каждом. Понимаю, что этого мало, втрое меньше чем имелось раньше, но у нас слишком большие потери, чтобы их можно было восполнить за короткое время.

Павлов вот уже два дня разбирался с «сокращенными» штатами танковых бригад. Увеличение Красной армии приняло самый настоящий «взрывной» характер. Бронетанковые войска этот процесс коснулся в еще большей степени — произошло фактическое удвоение общей численности танковых бригад. При этом количество самих батальонов легких танков сохранялось на прежнем уровне. Нехватка машин уже остро чувствовалась, особенно в сохраненных механизированных корпусах, большая часть которых потеряла матчасть всего за несколько дней боев.

И где ее брать — вот в чем была проблема. Сейчас старательно проводилось «перетряхивание» во всех внутренних округах, откуда изымалась имеющаяся бронетехника. Восполнение пошло из ремонтных мастерских — теперь сроки работ были серьезно сокращены, а требования возросли. На фронт отправлялась и устаревшая бронетехника, участие которой в боях не предполагалось, в частности тяжелые пяти башенные танки Т-35, совсем уж старые танкетки Т-27, трех башенные Т-28 с рембаз, и немногочисленные машины иностранных конструкций, которые прежде состояли на вооружение польской армии и стран Прибалтики. Под «сокращение» попали еще не вступавшие в бой танковые бригады — изымались все «излишки» машин сверх новых, недавно введенных «сокращенных» штатов.

Но через месяц, максимум к началу осени, и имеющаяся пока бронетехника серьезно уменьшится в численности — на войне ежедневно танки погибали ротами, а то и батальонами. Надеяться можно было только на текущее производство, однако выпуск Т-32 и БТ был полностью прекращен, и возобновить его было невозможно. Выпуск новейших Т-34 в Харькове пока не обеспечивал восполнение потерь, в Сталинграде и Челябинске можно было надеяться в этом месяце на несколько десятков танков. А три сотни машин позволяло укомплектовать только два механизированных корпуса. Правда, в Москве шло производство плавающих малых танков Т-40, весом в пять с половиной тонн, но эти машины имели слабое бронирование и вооружение в виде крупнокалиберного пулемета ДШК, спаренного с ДТ. Правда, в ГАБТУ решили поставить на них 20 мм авиационную пушку, которую еще нужно изготовить и приспособить для установки в башню, а это потребует пары месяцев. Кроме того, сам корпус танка нужно упростить для массового производства, привод и сами винты снять, и танк лишится возможности плавать, зато их можно изготовить гораздо больше. Выпуск меньше четырех десятков машин в месяц преступно мал, сейчас принимаются все меры к его удвоению, привлекаются новые предприятия. И остается надеяться, что уже в августе будет изготовлено до сотни машин, а там все пойдет по нарастающей линии — двух сотен машин в месяц будет уже достаточно, но все равно всех потребностей даже такой выпуск не покроет. Ведь только для полного укомплектования разведбатов танковых бригад требуется по роте из десяти машин в каждую, а это без малого полторы тысячи танков. А еще отправить по эскадрону для каждой кавалерийской дивизии, численность которых также удвоена — еще полтысячи машин.

Но не в этом головная боль, малые танки лишь поддержка, без которой можно обойтись. Нужны средние и тяжелые танки, а вот с ними беда, недаром сам Сталин уделяет им такое пристальное внимание, вникая в каждую деталь. Первые сражения наглядно показали, что без поддержки бронетехники на поле боя, стрелковые части малоустойчивы, а попытки контратак заканчиваются для пехоты только большими потерями.

Выход виделся или в возвращении отдельных танковых батальонов в состав стрелковых дивизий, либо в развертывании как можно большего числа танковых бригад НПП, чтобы ими при необходимости усиливать сами стрелковые соединения на поле боя. Второй вариант казался более правильным — бронетехнику лучше применять централизованно, обеспечивая ее постоянный ремонт. Его в пехоте сделать в полной мере не смогут, тем более из состава дивизий изымались трактора, требуемые для перевозки тяжелой артиллерии. Так что нужно принимать последовательно и другое решение — изъять из состава дивизий все устаревшие плавающие танки Т-37 и Т-38, тягачи «комсомолец», еще не списанные танкетки Т-27, все бронеавтомобили. Только этой мерой можно было хоть как-то пополнить бригады бронетехникой.

Да что там -полностью вывести из штата моторизованные разведывательные батальоны целиком, там, где оные еще уцелели, для их замены хватит роты пешей разведки и эскадрона кавалерии, которые можно укомплектовать за счет стрелковых полков самой дивизии. Зато не придется для танковых бригад и кавалерийских дивизий формировать эти самые разведбаты с «нуля», проще взять готовые с сохранившейся в них матчастью.

— Что у нас сейчас с укомплектованием танковых бригад на фронте?

На этот вопрос отвечать не хотелось, потому что сам Павлов еще не знал точных цифр, но догадывался, что в реальности они много ниже требуемых. А вот Сталин это знал точно, без всяких сомнений, иначе бы не занимался лично столь «мелочными» вопросами, как «оптимизация» штатов…

С началом войны на Кировском заводе стали проводить дополнительную экранировку КВ, уже в начале июля такие танки пошли в бой. Броня лба корпуса, подбашенной коробки и самой башни (на фотографиях хорошо видно толщину плит, крепившихся на болтах, а со лба сваркой) доводилась до солидных величин в 95–100 мм, после чего попадания 50 мм снарядов ПТО становились не столь опасными. Но утяжеление танка на пять тонн сразу же сказалось на ненадежности трансмиссии — от поломок танков потеряли гораздо больше, чем от огня вражеских орудий…