Дверь кабинета неожиданно распахнулась. Я ожидал увидеть Мирабель с каким-нибудь забытым расписанием или, быть может, самого директора Келпи с новыми указаниями. Но вместо этого в проёме один за другим начали появляться они.

Первой вошла Солани.

— Фауст, — произнесла она, и в этом коротком слове прозвучало столько всего, что я невольно напрягся. Не от угрозы, от неожиданного тепла. — Долго же мы тебя искали.

За её спиной, чуть пригнувшись, чтобы не задеть верхнюю притолоку, протиснулся Катарос. Его платиновые волосы, всегда безупречно зачёсанные назад, сейчас слегка растрепались, а на белоснежном камзоле я заметил маленькое пятнышко — видимо, он очень спешил. Серые глаза мага смотрели на меня с холодным любопытством и… уважением.

Следом, чуть оттесняя Катароса плечом, вошла Голд. Её светлые волосы были перехвачены изумрудной лентой, а золотистые глаза сияли неподдельной радостью. За ней, чуть поодаль, держалась Сэнд. Её смуглая кожа и золотые глаза составляли разительный контраст с бледностью Голд, и они снова, как и раньше, старались держаться отдельно друг от друга, хотя и пришли вместе. Последними вошли Адам и Флюмен.

— Фауст, — кивнул Катарос, и его голос прозвучал глухо, будто он признавал факт, который не мог изменить. — Не думал, что ты окажешься здесь. И в таком качестве.

— Да-да, мы в шоке! — звонко воскликнула Голд, и её тёплая улыбка озарила кабинет. — Но так рады, что ты здесь! Когда узнали, что новый преподаватель — это ты, я сначала не поверила. Думала, шутка.

— А я поверила, — заметила Сэнд, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Ты всегда умел удивлять.

Флюмен не стала пожимать мне руку. Она подошла ближе и, не отрывая от меня своих серых, бесконечно любопытных глаз, произнесла:

— Ты полон сюрпризов. Сначала библиотека Данталиона, теперь — академия. И уже преподаватель. Как тебе это удалось? Неужели директор Келпи просто так взяла и предложила тебе место?

— Это долгая история, — уклончиво ответил я, жестом приглашая всех садиться. — Но если вы пришли не просто поздороваться, а поговорить, то у меня есть время.

И мы расселись.

— Мы ждали окончания занятий, — начала Солани, и в её голосе послышалась лёгкая вина. — Не хотели привлекать внимание. Ты должен понимать, как в академии любят сплетни. А новость о том, что новый преподаватель — наш ровесник, победивший в библиотеке Данталиона и к тому же… — она запнулась, слегка покраснев, — … такой красивый, быстро разлетелась бы по коридорам. Мы не хотели создавать тебе проблем.

— Но теперь мы здесь, — подхватил Катарос, и его серые глаза сузились. — И хотим знать. Как так получилось, что ты стал преподавателем? Ты же наш ровесник. Твой уровень, конечно, высок, но чтобы тебя назначили учить нас… Это необычно.

— Директор Келпи сама предложила, — пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное. — У неё были на то причины. И я согласился.

— Какие причины? — тут же вскинулась Флюмен, и её глаза загорелись охотничьим азартом. — Ты знаешь директора лично? У тебя есть связи? Или… — она сделала паузу, и её голос понизился до шёпота. — Или она знает твоего учителя?

Я даже слегка вздрогнул от проницательности девушки.

— Лина! — предостерегающе произнёс Катарос, но она лишь отмахнулась.

— Что? — спросила она с вызовом. — Мы все думаем об этом. Фауст — явно не самоучка. Он слишком силён для этого. У него точно есть учитель. Кто-то могущественный. Я хочу знать — кто.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Я смотрел на Флюмен, она смотрела на меня. В её серых глазах горел тот самый голод, который я так хорошо знал — голод знаний.

— Простите, но пока я не могу сказать этого. Даже вам. Возможно позже… Но не сейчас, — сказал я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но если вы пришли сюда, чтобы расспрашивать меня о моём учителе, то вы зря потратили время.

Флюмен вздохнула и покачала головой.

— Так и знала, что не скажешь. Но попытаться стоило, — покачала она головой. — Ладно. Оставим эту тему. По крайней мере, на сегодня.

— А как вы тут без меня? — спросил я, меняя тему. — После библиотеки Данталиона. Как ваши семьи отреагировали на то, что вы не получили главный приз?

Вопрос был провокационным, но я хотел знать. Хотел понять, с кем имею дело сейчас, спустя год.

— Моя семья была в ярости, — без обиняков ответил Катарос, и на его губах появилась горькая усмешка. — Мне устроили разнос. Заявили, что я опозорил род, что я не достоин носить фамилию Катарос. Отец не разговаривал со мной два месяца.

— И как ты это пережил? — спросила Голд, и в её голосе послышалось искреннее сочувствие.

— Привык, — коротко ответил Катарос. — Я всегда был для них не тем, кем они хотели меня видеть. Слишком гордым. Слишком самостоятельным. Их мнение… — он замолчал, подбирая слова. — Их мнение перестало меня волновать ещё в тот момент, когда я проиграл Дориану Блэквуду. Я понял, что сила — это не только магия и не только фамилия. Это умение подниматься после падения.

— О, — Сэнд усмехнулась. — Катарос заговорил о чувствах. Мир не перевернулся?

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся он.

— А вот мой отец, — продолжила Голд, — наоборот, был доволен. Он сказал, что проигрыш — это тоже опыт. И что я смогла дойти до того этапа, до которого не доходил никто из нашего рода. Так что он даже гордился.

— Мой тоже, — кивнула Сэнд, и её золотые глаза потеплели. — Он сказал, что караванные пути никуда не денутся, а вот такого опыта, как у меня, нет ни у кого в семье. Это сильно подняло престиж нашей семьи и позволило заключить несколько интересных контрактов.

— Мои… — Флюмен вздохнула и отвела взгляд. — Мои родители умерли. Давно. Ещё до академии. Так что отчитывать меня было некому. Я сама себе и родитель, и учитель, и критик.

— Прости, — тихо сказала Голд, и Сэнд кивнула, выражая поддержку.

— Не надо меня жалеть, — отмахнулась Флюмен. — Я уже давно привыкла.

— Мне рассказывать нечего, — Адам чуть опустил голову. — Я не возвращался домой с того времени. Да и смысла в этом нет никакого. Впрочем, последствия были… Ко мне стали подходить разные люди. В основном, представители разных родов. Им стало известно, что деревенский парень смог дойти до финала. Они предлагали мне покровительство, деньги, учёбу. Я отказался. Сказал, что сам справлюсь.

— Предложение моего рода до сих пор в силе, — улыбнулся Катарос. — Многие сейчас хотят ухватить такой талант, пока это не сделали другие. И условия вполне неплохие. Отец готов принять тебя в младшую ветвь рода, отдав в жёны мою двоюродную сестру.

— Понимаю, что это шанс для безродного вроде меня. Но я не готов к такому. Я хочу быть сильным сам, а не за счёт чужой помощи, — твёрдо сказал Адам. — И лишь затем уже выбирать что делать.

Я слушал их и чувствовал, как внутри растёт странное тепло. Всё же приятно вновь оказаться в одной компании. Несмотря на прошедшее время, они ничуть не изменились.

— А ты, Солани? — спросил я, когда разговор затих. — Как твой род отреагировал на то, что Сефаро… — я не договорил, но она поняла.

— Он погиб в библиотеке Данталиона, — произнесла она, и в её голосе не было сожаления. — Это был скандал. Мой род принёс свои соболезнования роду Сефаро. А меня… меня отчитывали за то, что я не смогла его защитить.

— Но ты же не могла… — начала было Голд, но Солани её перебила.

— Я знаю. И они знают. Но им нужно было на кого-то направить своё недовольство. На меня. Я была готова к этому. Тем более что официально они сделать ничего не могут. Всё же я действительно никак не могла повлиять на это. Мы разделились не по моей воле. Он знал, на что шёл, когда решил зайти в библиотеку Данталиона.

— И как ты? — спросил я, глядя ей в глаза.

Она выдержала мой взгляд. В её зелёных глазах с вытянутым зрачком не было боли — только спокойствие и твёрдость.

— Я свободна, — сказала она, и это слово прозвучало как клятва. — Моя клятва защищать Сефаро аннулирована. Я больше не обязана подчиняться его роду. И это… это даёт мне возможность дышать полной грудью. Они по-прежнему давят на нас, требуя новых клятв. Угрожают. Но мы тянем время. А они не могут ничего сделать. Впрочем, только пока.

— И долго вы сможете тянуть? — спросил Катарос.

— Столько, сколько нужно, — ответила она, и в её голосе зазвучала сталь. — Я больше не буду пешкой в чужих играх. Если они хотят от меня чего-то — пусть договариваются. Я не рабыня!

Мы замолчали. Разговор о прошлом утомил всех, открыл старые раны, показал новые шрамы.

— А что ты думаешь об академии, Фауст? — спросила Голд, видимо, решив сменить тему. — Тебе нравится здесь преподавать?

— Неожиданно да, — честно ответил я. — Студенты иногда подкидывают довольно интересные вопросы, заставляющие задуматься. Что открывает новые направления для исследований. Теперь понимаю, почему маги вообще соглашаются кого-то учить. Свежий взгляд очень важен. А это помогает магам расти над собой.

— Ты и так быстро растешь, — заметила Флюмен, и в её голосе послышалась зависть. — Твои знания, твоя техника… То, как ты модифицируешь плетения, как объясняешь студентам сложные вещи простыми словами… Это дорогого стоит.

— Спасибо, — кивнул я, принимая похвалу.

— Не против, если мы будем часто приходить к тебе? — спросил Адам, и его глаза загорелись надеждой.

— Конечно, приходите, — улыбнулся я. — Но предупреждаю: я не буду делать за вас домашние задания и не буду давать поблажек на экзаменах. И уж точно не дам списывать. Вы для меня такие же студенты, как и все.

— Справедливо, — кивнул Катарос.

— Хоть и жаль, — фыркнула Голд. — Я бы не отказалась от поблажек.

Мы ещё немного поболтали. Но вскоре, один за другим они начали прощаться. Было уже поздновато. Пора было идти по своим комнатам.

Но Сильвия задержалась.

Она стояла у окна, глядя на темнеющее небо, и её профиль на фоне заката казался высеченным из мрамора. Красивым. Нечеловечески красивым. В полумраке кабинета она казалась призраком — бледная кожа, тёмные волосы, зелёные глаза, в которых отражались первые звёзды.

— Ты не уходишь? — спросил я, когда дверь за последним гостем закрылась.

— Нет, — она повернулась ко мне. — Есть кое-что, о чём я хочу поговорить с тобой наедине.

— О чём?

— О Сефаро, — она сделала шаг вперёд, и её голос стал тише, почти шёпотом. — О том, как они отреагировали на смерть наследника.

— Ты же уже говорила.

— Это только часть, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула боль, которую она так старательно прятала всё это время. — Они были в ярости. И угрожали. Пытались подчинить наш род.

— Но ты же не могла ничего сделать… — начал я, но она перебила.

— Я знаю. И все знают, — она подошла ближе, и я почувствовал её запах — лёгкий, едва уловимый аромат цветущей вишни. — Но для них это не оправдание. Для них важны лишь факты. А факты таковы, что Сефаро мёртв, а я жива.

— И что теперь? — спросил я. — Что они от тебя хотят?

— Подчинения, — горько усмехнулась она. — Есть несколько молодых магов из старых родов, которые с радостью возьмут меня в жёны. Или в наложницы. Не важно. Главное — использовать меня и мою силу.

— А чего хочешь ты?

Она замерла. Её зелёные глаза смотрели на меня долгим, тяжёлым взглядом. В них была борьба — между долгом и желанием, между страхом и надеждой.

— Я хочу свободы, — наконец произнесла она, и её голос дрогнул. — Я хочу сама решать, как мне жить. С кем быть. За кого сражаться. Я не хочу быть пешкой. Не хочу, чтобы мной торговали на семейных советах.

— Тогда борись, — сказал я. — Не словами, а делами. Докажи, что ты сильнее. Что ты не игрушка в их руках.

— Как? — она посмотрела мне в глаза, и я увидел в них отчаяние. — У меня нет поддержки. Нет союзников. Моя семья — это всё, что у меня есть. Но они не всесильны.

— Ты не одна, — возразил я. — У тебя есть я. Есть Ренар, Адам, Голд, Сэнд, Флюмен, Катарос. Мы все прошли через библиотеку Данталиона вместе. Мы сражались плечом к плечу. Это делает нас не просто знакомыми. Временно можно спрятаться за нашими спинами. Мы поможем… Я помогу. Ну а если что, от проблемы всегда можно избавиться радикально.

Солани смотрела на меня, и в её глазах постепенно угасала боль, уступая место чему-то новому. Надежде. И благодарности.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.

Она шагнула ко мне и, неожиданно для себя, коснулась моей руки. Её пальцы были холодными, но этот холод был приятен — как глоток родниковой воды в жаркий день.

— Будь осторожна, — сказал я, не отводя взгляда. — Сефаро могут не простить, если узнает, что ты ищешь поддержку на стороне.

— Пусть, — она убрала руку и выпрямилась, расправляя плечи. — Ты натолкнул меня на одну мысль. Пора бы им вспомнить, почему раньше боялись рода Солани.

Она улыбнулась такой кровожадной, но в то же время завораживающей улыбкой. Эта улыбка была понятнее любых слов.

— Тогда до завтра, Фауст, — сказала она, направляясь к двери.

— До завтра, Солани.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим стуком. Я остался один — в сумраке вечера, под мерцание магических светильников, с мыслями, которые никак не хотели успокаиваться.

— «Она тебе нравится», — снова раздался мысленный голос Широ.

— «Заткнись», — устало ответил я.

— «Ну нравится, и что? Это нормально», — улыбнулся бельчонок.

— «Я не собираюсь с ней… ничего такого. Она просто… интересный человек. Сильный. Умный. Мы прошли через многое вместе. Это не влюблённость, это… уважение».

— «Угу», — фыркнул Широ. — «Уважение. Конечно. Особенно когда она на тебя так смотрит… А ты на неё».

— «Широ, прекрати».

— «Молчу-молчу».

Я вздохнул и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Широ был прав — Солани мне нравилась. Это глупо отрицать

Вот только — я теперь преподаватель, она студентка. Между нами не может быть ничего. Не должно быть. Это было бы неправильно. Неэтично. Опасно — и для меня, и для неё.

— «Ты слишком много думаешь», — снова сказал Широ.

— «А ты слишком много болтаешь».

Бельчонок обиженно фыркнул и замолчал. Я закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. В коридорах академии было пусто. Студенты разошлись по комнатам, преподаватели — по своим делам. Только я сидел в темноте, перебирая в памяти события сегодняшнего дня: уроки, разговоры, признания.

А затем поднялся, подошёл к окну и посмотрел на усыпанное звёздами небо. Где-то там, за горизонтом, стояла башня Кроу, хранящая его наследие. Элементали ждали моего возвращения. А я был здесь, в академии, среди тех, кто когда-то был моими соперниками, а теперь стал…

— Друзьями, — прошептал я, и это слово прозвучало в тишине как откровение.

Да, друзьями. Несмотря на всё, на разницу в статусе, на прошлые обиды, на будущие разногласия, мы были друзьями. Пожалуй, сейчас я их мог так назвать. И от этого на душе становилось как-то теплей.