Они влетели в дом через десять минут.

Денис держал Лену за руку, и лицо у директора Департамента сейчас было счастливым. Чистая, ни с чем не смешанная радость, прорвавшаяся через всю его привычную служебную сдержанность. Он, видимо, тоже ещё не до конца осознавал, что произошло. Просто шёл рядом со своей невестой и держал её за руку.

А на безымянном пальце у Лены сверкало кольцо.

Лидия Павловна первой вышла из гостиной — не утерпела.

— Леночка…

— Мама! — Сестра бросилась ей на шею, едва не сбив её с ног. — Мама, мы… мы… Денис мне предложение сделал! Мама, он… он мне…

— Знаю, родная. — Лидия Павловна обняла её, прижала к себе и закрыла глаза. — Знаю.

Лена отстранилась. Несколько секунд она непонимающе смотрела на мать. Я видел, как в её голове концы медленно сходятся с концами.

— Знаешь? — переспросила она шёпотом.

— Все знаем, — тихо сказал Василий, выходя из гостиной. — Поздравляем, дочка.

Он повернулся к Денису и протянул ему руку. Денис пожал её — и Василий, не отпуская, второй рукой обнял его за плечо.

— Добро пожаловать в семью, Денис.

— Спасибо, Василий Фридрихович. — Голос у Дениса дрогнул. — Я… я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о своём благословении.

— Знаю, Денис. — Отец чуть отстранился и посмотрел ему в глаза. — И потому мы вверяем наше главное сокровище тебе.

Денис всё ещё был похож на мальчишку, которого впервые в жизни посадили за стол со взрослыми. И, кажется, готов был расчувствоваться — но всё же сдержался.

Лена быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони, обвела всех глазами и вдруг нахмурилась.

— Так. Стоп.

Все замерли.

— Стоп, — повторила она, постепенно багровея. — Вы все знали?

— Все, — признался я, выходя из глубины комнаты, где скромно стоял у каминной полки. — Включая Марью Ивановну.

— Все⁈ — Лена топнула босой ногой. — И Марья Ивановна⁈ И ты, негодяй, тоже знал⁈

Я усмехнулся.

— Я-то — раньше всех, — отозвался я спокойно. — Поздравляю, сестрица.

Я ожидал гневной отповеди. Лена в гневе была страшна — наши поставщики не дадут соврать. Но сейчас она шагнула ко мне и неожиданно обняла так крепко, что у меня едва не хрустнули рёбра.

Лена в детстве была сильной девочкой, и эта сила, как выяснилось, никуда не делась с возрастом.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она мне в плечо. — И безумно люблю. И придушу тебя когда-нибудь. И тебя, и Дениса, и…

Она отступила, рассмеялась сквозь слёзы, потом снова посмотрела на свою правую руку — будто проверяя, не приснилось ли ей. Голубой бриллиант полыхнул той самой небесной синевой, ради которой я гонялся за ним до Антверпена и торговался с Кранцем в Вене.

И в этот момент Лена замерла и внимательно посмотрела на меня.

— Подожди-ка, Саша…

— Что?

— Это же… Это же твоя работа, не так ли?

Я молча кивнул.

Лидия Павловна перевела взгляд с дочери на меня, потом обратно. Василий незаметно кивнул, как бы подтверждая её догадку.

— А откуда камень? — Лена сглотнула. — Такой… такой не купишь на Невском, Саша. Бриллианты подобных ярких цветов — большая редкость, и в Петербурге таких тоже нет, я точно знаю. Значит, ты…

Денис, до того молча стоявший рядом, осторожно вступил.

— Привёз его из Антверпена. Точнее, из Вены, — сказал он негромко. — Саша нашёл там этот голубой бриллиант.

Лена смотрела на меня молча. Из глаз у неё снова потекли слёзы — теперь тихие, не от потрясения, а от того тонкого чувства, какое бывает у человека, когда он вдруг понимает, что его любят гораздо сильнее, чем он догадывался.

— А кольцо? — выдохнула она. — Когда ты успел его сделать?

— Ночами работал. Все эти недели.

Лена ничего не сказала. Просто прижала руку с кольцом к губам и закрыла глаза.

Денис подошёл к ней и осторожно обнял за плечи. Она прислонилась к нему лбом и стояла так несколько секунд. Никто из нас не нарушал паузы.

Но отец всё же сделал шаг вперёд.

— Лена, — сказал он. — Раз уж сегодня день правды, есть ещё кое-что.

Он подошёл к высокому окну, открытому в сад, отвёл в сторону белую льняную занавеску и обвёл рукой ту самую картину — длинную аллею, старую иву, пруд, тёмный лес за полем.

— Левашово, — торжественно произнёс Василий, — отныне твоё.

Лена медленно повернула к нему голову.

— В смысле?

— Это наше с Сашей решение, — продолжил отец. — Дача — твоё приданое, чтобы у вас с Денисом был свой дом и место, где будут расти ваши дети. Мы с Сашей уже оформили документы.

Лена медленно опустилась на стул, потому что ноги, кажется, окончательно перестали её слушаться. Кольцо сверкнуло на пальце — она держала левую руку у груди, видимо неосознанно, словно боясь потерять.

— Папа… — Голос её сорвался. — Папа, как же… Папа, нет. Это же фамильное. Это же…

— Это — твоё, — повторил Василий. И, как умеет только он, опустился перед ней на корточки, взял её руки в свои. — Так и никак иначе. Мы с Сашей всё обдумали. Это наше с ним общее решение.

Лена повернулась ко мне.

— А ты как же?

— А я живу на Большой Морской, — сказал я. — В пяти минутах от мастерской. Дача мне, в общем-то, и не нужна. А вот вам с Денисом — самое то. Особенно когда появятся дети.

Она отчаянно замотала головой.

— Нет! Я не заслужила…

— Ещё как заслужила, — сказал Василий очень тихо. — За все эти годы, что тащила на себе наше дело. За всё, что ты сделала для Дома и для нас. Не спорь, дочка.

Она медленно опустила руки и молча кивнула, потому что слов у неё больше не осталось.

И в этот самый момент в гостиной появилась Марья Ивановна.

Появилась, надо признать, эффектно. На вытянутых руках она торжественно несла серебряный поднос. А на подносе стояли пять бокалов и бутылка игристого, перевязанная атласной лентой.

— Господа! — Марья Ивановна храбро вошла, но голос у неё дрожал. — Позвольте поздравить! Леночка моя, золотая моя…

Она поставила поднос на стол и тут же, забыв про игристое, кинулась обнимать Лену. Прижала её к себе как маленькую — так, как, видимо, когда-то прижимала, когда той было пять и она прибегала с разбитой коленкой.

— Ну Леночка, ну родная моя, ох, столько приятных хлопот теперь будет…

— Марья Ивановна, — Лена засмеялась сквозь слёзы, — вы меня задушите!

— И задушу! От счастья!

Василий тем временем открыл бутылку — пробка на этот раз хлопнула негромко. Игристое лёгкой пенкой потекло по краям первого бокала.

Шестой бокал, обнаружившийся на нижней полке буфета, оказался кстати.

— Марья Ивановна, разделите с нами момент, — сказал Василий, подавая домоправительнице наполненный фужер.

Мы встали полукругом у стола.

— За Лену и Дениса, — сказал отец просто. — За новую семью!

— За новую семью, — повторили мы хором.

Лена пила игристое, не отрывая взгляда от Дениса. Денис — от Лены. Лидия Павловна — от обоих. Марья Ивановна одной рукой держала бокал, другой украдкой вытирала краем фартука проступившие слёзы.

Лена посмотрела на меня поверх своего бокала. И в её глазах было нечто, чего я не видел уже давно.

Покой.

Не радость — радость у моей сестры всегда была шумной, бурной. Не возбуждение от помолвки. Просто внутренний покой человека, который наконец-то перестал тащить на себе всё и понял, что теперь будет, кому подставить плечо.

На безымянном пальце моей сестры мерцал голубым огоньком бриллиант.

Я снова поднял свой бокал, отпил, поставил. И улыбнулся сестре.

У нас всё получилось.

* * *

Первое же утро после официального объявления о помолвке выдалось шумным.

К завтраку в малую гостиную я спустился без четверти восемь, и уже с лестницы услышал, как лакей в холле препирается с очередным курьером. Курьер был не первый — за время моего короткого утреннего туалета их пришло, по моим прикидкам, уже трое.

— Александр Васильевич, — пожаловался лакей, заметив меня. — Я уже не успеваю карточки сортировать! Извольте сами посмотреть, может, что важное…

На круглом столике в холле красовалась корзина цветов и плоская стопка визитных карточек. Я прикинул на глаз — карточек было штук сорок. Букетов, впрочем, тоже было несколько. Розы, лилии, орхидеи в горшках, отдельно стояла какая-то непонятная композиция из белых пионов с золотой лентой — кажется, от Голицыных, судя по гербу на приложенной карточке.

— Все цветы — в воду, — вздохнул я. — Карточки — на поднос. К вечеру разберём.

— Слушаюсь.

Я вошёл в гостиную, где уже собрались все домашние.

Отец сидел во главе стола с чашкой кофе и читал свежий номер «Петербургских ведомостей». Лидия Павловна намазывала на всех бутерброды. Лена устроилась на своём обычном месте у окна — и впервые на моей памяти не знала, куда деть руки. Правую, с кольцом, она то клала на колени, то поднимала к скатерти, то прятала за чашкой. Пока не могла привыкнуть к приятной тяжести.

— Доброе утро, — сказал я, садясь напротив сестры.

— Доброе, — отозвалась Лена сдавленно. — Саша, у меня к тебе серьёзный вопрос.

— Какой?

— Это нормально, что я сегодня боюсь спуститься даже в магазин за хлебом? Мне кажется, я выйду на улицу — и все на меня будут смотреть.

— Все и так будут смотреть, — подтвердил я честно. — Потому что ты у нас красавица, каких поискать.

— Спасибо за поддержку, негодяй.

Василий, не отрываясь от чтения, лишь хмыкнул.

— А что в газетах? — поинтересовался я.

— Сейчас. — Отец нашёл нужную страницу. — Светская хроника, послушайте.

Он расправил лист и начал читать вслух:

— «Граф Андрей Петрович Ушаков имеет честь объявить о помолвке своего младшего сына, директора Департамента магических артефактов, статского советника Дениса Андреевича Ушакова, с дочерью Грандмастера девятого ранга, кавалера ордена Святой Анны первой степени Василия Фридриховича Фаберже — Еленой Васильевной Фаберже. Помолвка молодых состоялась в кругу семьи. Граф Ушаков и его супруга благословили молодых и испрашивают благословения Всевышнего на сей союз».

Отец опустил газету.

— Коротко, — заметил он.

— Безупречно, — поправил я. — Папа, ты прочитал не текст, ты прочитал заявление. Уж кто-кто, а отец Дениса точно знает, каким оно должно быть. И каждое слово там на своём месте. Дай-ка «Столичные ведомости», — попросил я.

Отец протянул мне вторую газету.

Здесь, в разделе светской хроники, заметка была развёрнута на половину полосы. Заголовок: «Неожиданный союз: Дом Фаберже и графы Ушаковы». Текст был длинный, с водой — журналисту явно платили за количество написанных знаков, с лёгким намёком на сенсацию, но в рамках приличий. Я пробежал глазами, выделил ключевое и зачитал:

— «Союз старинного дворянского рода Ушаковых, ведущего свою историю с шестнадцатого века, и недавно возведённого в дворянство, но прославленного на весь мир Дома Фаберже, — есть, по мнению многих наблюдателей, знак нового времени. Это союз титула и таланта, родословной и ремесла…» — Я поднял глаза. — Слышно, как анонимный автор любуется собственной фразой.

— «Союз титула и таланта», — повторил Василий с усмешкой. — Газетчик уверен, что родил формулу века.

— Дальше есть про тебя, — улыбнулся я. — Слушай. «Особо отмечается фигура отца невесты — Грандмастера Василия Фридриховича Фаберже, кавалера ордена Святой Анны первой степени, чьи работы недавно были высоко оценены самим императором Поднебесной во время государственного визита. По сведениям наших источников, Дом Фаберже приглашён лично Сыном Неба прибыть к его двору осенью…»

Я отложил газету и взялся за следующую — какую-то жёлтенькую, которую лакей принёс просто «для полноты картины». Здесь заметка называлась «Новая звезда петербургского света: кто такая Елена Фаберже?».

Лена, увидев заголовок, тихо застонала.

— О господи…

Я зачитал первую фразу:

— «Будущая графиня Ушакова — молодая красавица, известная в кругах деловой элиты столицы…»

Лена закрыла лицо ладонями.

— Стоп. Дальше не надо. Я не хочу это слушать.

— Очень зря. — Я перевернул страницу. — «Голубоглазая шатенка с грациозной осанкой и редким для девицы её круга умением вести дела…»

— Саша!

— «По сообщениям нашего корреспондента, помолвочное кольцо, преподнесённое жениху…»

— Я тебя сейчас вилкой проткну!

— «…представляет собой уникальной работы изделие с центральным голубым бриллиантом в два с половиной карата…»

— Совсем немного преувеличили, — вставил Василий с серьёзным видом.

Тут уже не выдержала Лидия Павловна и заливисто рассмеялась. Лена сквозь ладони тоже фыркнула. Я закрыл газету.

— Тебя называют «новой звездой петербургского света». Это, в общем, объективная оценка. Готовься ко всеобщему вниманию. Даже в продуктовом магазине.

— Я не звезда, — пробурчала Лена в скатерть. — Я управляющая с кольцом.

— Всё равно привыкай.

В этот момент в холле снова раздался настойчивый звонок. Через минуту в гостиную заглянул лакей.

— Лидия Павловна, прошу прощения… Графиня Шувалова на проводе. Говорит — срочно. Её сиятельство утверждает, что если её немедленно не соединят, она приедет сюда лично…

Мы удивлённо переглянулись, и Лидия Павловна поднялась с лёгкой обречённостью.

— Иду, иду. Куда же я денусь…

Она вышла в коридор.

Лена окончательно расслабилась и потянулась за ватрушкой. А я подумал, что сестрица, кажется, начала справляться с неожиданно свалившимся на неё вниманием.

* * *

Через три дня я заехал во дворец Ушаковых.

Денис принимал меня в своём кабинете на втором этаже. В отцовском доме мой товарищ бывал только наездами — настоящая жизнь у него протекала на Итальянской. Но сейчас, в дни подготовки к торжеству, ему приходилось жить на два дома.

— Саша! — он встал из-за стола мне навстречу. — Заходи. У меня тут такой кавардак, что хоть караул кричи.

На столе действительно был кавардак. Списки гостей, образцы скатертей, наброски меню, какие-то квитанции от поставщиков, стопка ответных карточек с поздравлениями. Кажется, Ушаковы решили пригласить на приём по случаю помолвки Дениса половину Петербурга…

— Граф решил не поручать организацию специально обученным людям? — спросил я, осторожно усаживаясь в кресло, чтобы не разворошить очередную бумагу.

— Хуже, — мрачно отозвался Денис. — Он решил, что этот специально обученный человек — я. Я-то, в общем, не жалуюсь, но… Ладно, не будем о грустном. У меня к тебе пара вопросов по подаркам и по списку гостей.

— Слушаю.

— Подарок от вашей стороны для молодой пары традиционно представляется на вечере. Уже что-то задумали?

Я кивнул. Об этом мы с отцом побеседовали ещё накануне — и, в общем, идея у нас была готова.

— Пара артефактных канделябров. Парные, симметричные, узнаваемая работа Дома Фаберже, но без вычурности. Я хочу, чтобы они стояли в столовой у вас дома и работали каждый ужин, а не лежали в витрине как реликвия.

Денис подумал.

— Хорошая мысль, и символично…

— Сделаем за неделю. Я уже посадил Воронина за серебро, мастера готовят камни для инкрустации. Контур сделаю сам.

— Тогда вычёркиваю из списка проблем. — Он действительно зачеркнул что-то в блокноте. — Теперь второй вопрос, Саша. Список гостей…

Он подвинул ко мне плотную папку. Я открыл её, и из неё выпал стандартный канцелярский лист с двумя колонками фамилий.

Список был внушительный. Я бегло прикинул — человек двести, может, чуть больше. Великий князь Михаил Александрович с супругой. Министр двора граф Баранов с супругой. Командующий гвардейским корпусом с супругой. Председатель Сената. Министр внутренних дел. Из иностранных — посол Германии, посол Франции, представитель миссии Поднебесной в Петербурге (отдельно отметил себе — это Денис аккуратно подал жест к нашей будущей поездке). Графиня Шувалова, разумеется, — куда же без неё. Княжеские фамилии — Голицыны, Долгорукие, Гагарины, Барятинские. Из военных — несколько генералов, старых товарищей графа-старшего. Из артефакторов — Осипов и Ковалёв, оба от Гильдии.

Из Особой канцелярии — Крылов. Я улыбнулся, увидев его фамилию. Дмитрий Сергеевич, старый товарищ графа, конечно же, был в списке. Без него уже и праздник не праздник.

Я листал, скользя глазами по строчкам, — и вдруг зацепился.

Граф Михаил Александрович Самойлов с супругой графиней Натальей Алексеевной и дочерью Аллой.

Я задержал взгляд на этой строке секунды на три — не больше. Ровно столько, чтобы не выдать себя. Затем перевернул страницу и продолжил читать.

— Самойловы? — спросил я как можно нейтральнее.

Денис отозвался, не отрываясь от своего блокнота:

— Отец сам настоял. После всей этой истории с китайцами и Поднебесной он считает, что вашему Дому стоит быть как можно заметнее перед старыми фамилиями. Самойловы — одна из таких фамилий. Граф Самойлов знаком с моим отцом по охотничьему клубу, отношения нормальные.

— Понял, — кивнул я. — Тогда логично их пригласить.

Денис всё-таки оторвался от блокнота и коротко взглянул на меня. Я выдержал взгляд ровно. Денис, кажется, был в курсе моих сложностей с Самойловыми — я ему как-то рассказывал в общих чертах. Но настаивать он не стал.

— Дальше, — он перевернул страницу, — у меня вопрос по рассадке. Великий князь будет на почётном месте. Государь, увы, не приедет, у него в эти дни выезд в Гатчину, но прислал тёплую телеграмму с поздравлением. Министр двора разместится справа от великого князя…

Мы провозились с рассадкой ещё минут сорок. Я в этом разбирался хуже Дениса — у нас в Доме до сих пор обходились без таких сложностей, — но Денис, выросший в графской семье, знал придворный этикет до мелочей. Я только подсказывал по нашим гостям.

Когда мы закончили, Денис откинулся в кресле, потянулся и вздохнул.

— Знаешь, Саша, у меня уже голова кругом. Скорее бы это всё закончилось. Хочу просто жить с Леной, без этих торжеств…

— Это мы ещё свадьбу готовить не начали, — усмехнулся я.

— Прямо сейчас даже думать об этом не могу…

Я поднялся.

— И не нужно. Всему своё время. А я тогда поеду, нужно проконтролировать работу в мастерской.

— Спасибо, Саша, — устало улыбнулся Денис. — Не оставил меня наедине с этим светским кошмаром.

Я кивнул и вышел.