– Ты что здесь делаешь?! – спрашиваю. Я в шоке, если честно.

– Как что, ты звала, вот я и пришёл на вашу руферскую вечеринку. А народу не густо! Я – Серёжа, – кивает он Женьке, всё ещё высовываясь из чердачного окна.

– А я – Женя, – она посматривает то на него, то на меня. Хорошо, что молчит о том, что наслышана об этой одиозной личности.

– Девчонки, а вы знаете, что гулять по крышам вообще-то запрещено? – полусерьёзно спрашивает Голубков.

– Мы уже уходим, – мрачно говорю я и собираюсь встать.

– Нет уж, раз я пришёл, давайте ещё посидим. Кстати, – Голубков вылезает на крышу полностью и протаскивает за собой пару коробок с пиццей и пакет с лимонадом, – кто тут голоден?

– Я! – говорит Женька и сразу получает кусок горячей «Маргариты». – Спасибище! Пикник на крыше в белые ночи: что может быть лучше?

– Согласен, ничего! – Голубков протискивается между нами и вытягивает ноги.

– Спасибо, – так и быть, я тоже беру ароматную тягучую пиццу. Сердиться на Голубкова больше не хочется, да и за что? Он на самом деле ведёт себя довольно мило – по его, голубковским, меркам. Да и раз к нам никто не пришёл, кроме него, значит, ему хотелось больше всех. – Как ты узнал, кстати, что мы именно здесь?

– По своим каналам. Не телеграмным, – отшучивается тот.

Голубков, оказывается, тот ещё Шерлок! Немного попытав его, мы выясняем: увидев пост, он спросил моё местоположение у Образцова, и тот, к моему удивлению, его сказал.

– А как ты догадался, что он в курсе?

– Ну это же Образцов, он когда-то и мне отслеживание ставил, – ухмыляется Голубков. – Но не будем о грустном.

Крыша всё ещё тёплая, но уже потихоньку остывает. Мы провожаем взглядами последние лучи долгого петербургского заката. Потом доедаем пиццу и собираемся домой. Там мама ждёт меня и московскую гостью – борщ готовит, наверное. Хотя после пиццы в меня вряд ли влезет ещё что-то.

– Неужели на сегодня приключения закончились? – сокрушается Женя.

– Завтра продолжим, – обещаю я ей.

Мы проходим сквозь чердак и спускаемся по лестнице. Внизу Голубков распахивает дверь парадной, пропуская нас вперёд. Фух, никто из жильцов дома нас так и не заметил.

– Кстати, как там сын Валентины Павловны? Чем всё закончилось? – спрашиваю я.

– Вернулся в музыку. Отличный парень на самом деле, талантливый.

Вот как. Есть шансы, что теперь математичка не будет швырять тетрадки? А вообще, успокоить её – всё равно что укротить тигра. Голубков молодец.

– Это ты уговорил его? Умеешь быть убедительным!

– Бывает иногда, – улыбается он. – Я вас провожу.

Обожаю ночной Петербург, особенно поздней весной! Полупустые улицы, густой воздух с ароматами сирени и речной воды. Даже прохожие особенные в это время года и суток. Они не думают о проблемах или работе и просто живут.

Тут и там слышатся отголоски клубной музыки или гитарные аккорды. Мы идём и болтаем втроём, как будто сто лет уже дружим. Как это произошло само собой – загадка. И так же незаметно доходим до невысокого здания песочного цвета, что спряталось между другими домами, повыше. Там я живу.

И на этаж мы поднимаемся втроём – Серёже непременно нужно проводить нас до двери. Да, теперь мне почему-то хочется называть его не по фамилии. Мы не успеваем позвонить – мама открывает нам дверь.

– Я шаги услышала. Ой, сколько вас! – она разглядывает гостей.

– Мам, знакомься: это Женя, а это Серёжа Голубков, мой одноклассник. Он нас проводил и уже уходит.

– Серёжа, не уходи пока. А ты, Женя, кидай рюкзак в прихожей и не разувайся. Есть предложение, – торжественно говорит мама.

– Какое? – спрашиваю. Она собирается угостить всех борщом? Подозреваю, что да. Но при чём тут обувь? За сметаной надо сходить?

Мама мнётся немного:

– Пойдёмте смотреть, как разводят мосты? Женя, что скажешь, ты не слишком устала?

Мы с Женей переглядываемся. Её взгляд как будто говорит: «Видишь, мои желания всегда исполняются!» Тогда мой взгляд говорит: «В самом деле? Это правда моя мама предложила?»

– Скажу, что высплюсь в поезде! – пританцовывает она. – Пойдёмте скорее.

– А ты, Серёжа? – мама теперь смотрит на него. – Родители отпустят тебя так поздно? Под мою ответственность.

– Отпустят, – Серёжа улыбается уголками рта, – я умею быть убедительным.

Накинув плащ, мама первой выскакивает на улицу с таким видом, будто сама только что отпросилась у родителей погулять.

Мои ноги просят пощады, как и Женькины, наверное. Но у нас полно причин, чтобы забить на подобные мелочи. Мы снова погружаемся в курортную атмосферу белых ночей. В переходе у Гостиного Двора Серёжа просит у незнакомого мужчины гитару, чтобы спеть для нас легендарную песню про лестницу в небеса. Люди останавливаются рядом с нами, слушают, аплодируют.

Через несколько минут Серёжа благодарно кивает и возвращает гитару владельцу. Мы идём дальше, играя в туристов в нашем собственном городе.

– У тебя такой голос, оказывается, – говорю ему.

– Какой? – Серёжа поднимает правую бровь. Опять дурачится.

– Красивый, как у настоящего певца. Почему я раньше не слышала тебя?

– Не знаю. Может, не прислушивалась.

Какой странный ответ.

На подходе к Невскому у меня вибрирует телефон. Сообщение от Образцова. Надо же.

«Со мной никогда такого не было. Я всё время вспоминаю о тебе, почему?»

«Это привычка, скоро пройдёт».

«Я всё правильно сделал»

Образцов не ставит в конце сообщения знак препинания, но я понимаю вопросительную интонацию.

«Конечно, правильно. Мы слишком разные», – впервые я пишу ему без тени сомнений. И добавляю: «И присмотрись к Мятликовой, ты ей небезразличен».

Телефон молчит несколько минут. Затем снова вибрирует.

«Откуда ты знаешь?»

«Птичка на хвосте принесла».

Мы разные, да. И я как будто догадывалась об этом, но до конца осознала только сейчас. Образцов не умеет доверять, расслабляться или плыть по течению, как мы сегодня с Женькой. Для него свободное лёгкое движение будет похоже на бултыхание в болоте. Но мне почему-то кажется, что Серёжа меня поймёт.

Я отключаю телефон и поступаю так, как шепчет мне тихий голос внутри. Протягиваю Серёже ладонь – возьмёт не возьмёт. Он берёт. Мама и Женя улыбаются, глядя на это, а потом чуть опережают нас. Мама расспрашивает её о том, что ей сегодня больше всего запомнилось.

Рука Серёжи горячая, немного сухая. Мне не хочется её отпускать, и я не отпускаю. Через некоторое время он произносит негромко и чуть хрипловато:

– Из-за меня ты станешь самой непопулярной девчонкой в классе.

– Мне всё равно.

– Если бы я знал это раньше…

– Иногда нужно время, чтобы узнать другого человека.

Узнать, разглядеть или услышать его, как я сейчас услышала Серёжу. А потом уже понять, что вы совпадаете. По мыслям, ощущениям, вайбу.

– Ты такая, как я. Знаешь об этом? – спрашивает Серёжа и целует меня. Вот так, на виду у всего города. Хотя кто смотрит? Петербург – город белых ночей и влюблённых. Здесь поцелуи вовсе не редкость.

– Да.

Сердце колотится со скоростью «Сапсана», наверное. Губы Серёжи мягкие и нежные и такие знакомые… С чего бы это? Почему у меня такое чувство, будто он уже целовал меня когда-то, но я об этом забыла?

Может, для города это не такое уж и событие, зато для меня – да! Спонтанное, незапланированное и при этом по-настоящему правильное. Мне так кажется. Нет, я в этом уверена. Я кошусь на прохожих, но на нас и правда никто не смотрит. Мама с Женей и те ушли вперёд, надо их догнать. Но сначала я целую Серёжу в ответ.

Дальше мы идём по Дворцовой набережной и разговариваем обо всём подряд: о недостижимых идеалах айдолов, регулярно рвущихся на Серёжиной гитаре струнах, о путешествиях и о моём телеграм-канале.

– Кстати, – добавляет Серёжа, – ты бы могла писать не только посты, но и книги.

– Помечтаю, – смеюсь. – Я ведь состою в клубе анонимных мечтателей.

– И много вас там, в этом клубе? – интересуется тот.

– Я одна.

– Нет уж, и я хочу. Будем мечтать на двоих, – Серёжа сжимает мою ладонь.

Приходят сумерки, но ещё довольно светло. Мы стоим у гранитного парапета вместе с другими туристами и смотрим, как лениво плещется Нева. Скоро всё начнётся.

В час двадцать пять гигантский мост приоткрывает зубчатые створки, похожие на застёжки-молнии, и дышит, дышит, ничем не стеснённый. Мы замираем, как будто видим чудо. Почему нет? Люди часто проходят мимо привычных чудес. А ведь чтобы заметить их, нужно всего-то посмотреть на мир другими глазами.

– Глядите, у моста две половинки, как у кулона дружбы! – Женя в восторге. – И теплоходы внизу проплывают! Ради того, чтобы увидеть такое, я готова вообще не спать!

– И всё-таки спать уже пора, – зевает мама.

Болтая и смеясь, мы провожаем до дома Серёжу. Мама рассказывает ему про важные и несрочные дела, которые надо делать в первую очередь. Например, сходить на разводку мостов. Я улыбаюсь, наблюдая за ней. Ей тоже нужно было время, чтобы узнать и вернуть себя. Зато моя мама снова со мной – целая, а не половинка.

Мы идём по всё ещё не тёмным улицам, а тем временем на Неве по очереди разводятся мосты. Разводятся, чтобы позже свестись снова.