Лёнчик вернулся ближе к вечеру. Аля услышала, как кто-то что есть силы забарабанил в дверь. Первым делом она подумала о привидении и, вооружившись шваброй, вышла в прихожую. Посмотрев в глазок, Аля увидела там Лёнчика. Облегчённо выдохнув, она открыла дверь.

– Привет! А ты чего стоишь со шваброй? – растерялся Лёнчик.

– Полы мыла, – соврала Аля. Не признаваться же, что она испугалась. – А ты чего барабанишь?

– Аля, похоже, мы вляпались во что-то очень дурное.

– Не поняла.

– Выйди сюда.

Аля вышла на лестничную клетку и замерла на месте. На стенах были кровавые отпечатки чьих-то ладоней.

– Кто-то пытается нас напугать…

– Знаешь, у него это отлично получается. Стой, что ты делаешь?

Аля подошла к стене и потрогала один из отпечатков.

– Так и есть. Краска. Причём свежая.

Она повернулась к Лёнчику, демонстрируя красные пальцы.

– Наверное, у призрака скидка в строительном магазине, – пошутила Аля.

– Значит, это сделали недавно? – догадался Лёнчик.

– Угу. А ещё абсолютно все следы ведут к квартире тёти Кати. И спросить у соседей, не видели ли они кого, мы тоже не можем.

– Ну да, – фыркнул Лёнчик. – В восемнадцатой у соседа всё время играет музыка.

– А в семнадцатой живёт глухой пенсионер. Удобно для привидения.

Друзья вернулись в Алину квартиру, чтобы обсудить произошедшее.

– Сначала меня кто-то преследовал, а теперь эти странные отпечатки. И как раз в тот момент, когда я нашла медальон.

– Где? – сказал Лёнчик, выпучив глаза. – И кто именно тебя преследовал?

– Не знаю, – пожала плечами Аля. – Я видела только чью-то тень. Больше ничего.

Аля рассказала Лёнчику про букинистическую лавку и историю медальона.

– А потом оказалось, что хозяйка лавки – его дочь. И всё это время медальон хранился у неё. Сегодня вечером Серафима Иннокентьевна ждёт нас в гости.

– Понял, – надулся Лёнчик, которому тоже хотелось поучаствовать в таком интересном приключении. А вместо этого он слонялся с бабушкой по архитектурным достопримечательностям.

– Ну что, пойдёшь со мной? – спросила Аля.

– Естественно!

На кровавых отпечатках неприятности не закончились. Дом Серафимы Иннокентьевны ничем не выделялся. Фасад был покрашен в бежевый, крыша – в серый. Голуби разлетелись в разные стороны, когда Аля и Лёнчик подошли к двери. Нажав нужные кнопки с номером квартиры, девочка позвонила. Однако ответила ей не Серафима Иннокентьевна.

– Кто ещё? – послышался грубоватый девичий голос.

Аля догадалась, что это и есть та самая внучка Серафимы Иннокентьевны.

– Мы к вашей бабушке. Она пригласила нас сегодня.

Повисла пауза. Казалось, внучка Серафимы Иннокентьевны размышляет, стоит ли впускать гостей. Друзья переглянулись. Наконец послышался противный пищащий звук. Лёнчик открыл тяжёлую дверь в полутьму парадной. Девочка, прожив всё детство в обычном доме на окраине города, не переставала восхищаться красотой Петербурга. И хоть внешне дом выглядел весьма просто, внутри ребята увидели изящную лепнину на потолке. Стёртые ступеньки привели друзей на второй этаж, к двадцать шестой квартире. Дверь была распахнута, но никто не встречал их на пороге.

Будучи мужчиной, Лёнчик вошёл первым. Следом за ним шмыгнула Аля. В коридоре на инвалидной коляске сидела девочка лет семнадцати с каштановыми волосами. Глаза её были серыми, как у Серафимы Иннокентьевны. Но вместо грусти в них читался гнев.

– Закройте за собой дверь, – потребовала девочка, и Аля тотчас повернула замок.

Они с Лёнчиком замерли в нерешительности.

– А теперь рассказывайте, это из-за вас бабуля оказалась сегодня в больнице?

Открыв рты, Аля с Лёнчиком уставились на девочку. Первой решила заговорить юный детектив:

– В больнице? Но что с ней произошло?

Девочка перевела взгляд с Али на Лёнчика и обратно, словно решала, говорить им или нет.

– Кто-то напал на неё сегодня. Бац, и булыжником по голове. Её увезли в больницу.

Друзья вскрикнули. Аля зажала рот ладошкой.

– Какой ужас! – сказала она.

– Нечего тут драму разводить, – оборвала их девочка. – Ну, рассказывайте, наконец, кто такие и не из-за вас ли напали на бабушку?

– Мы тут ни при чём. Это всё твой прадед, – выпалил Лёнчик.

– То есть? – не поняла девочка.

– То и есть.

– Всё дело в старинном медальоне, – поспешила объяснить Аля. – Кто-то хочет его украсть.

– Что ещё за медальон?

– Это долгая история.

– Так рассказывайте! – потребовала девочка.

– Может, мы наконец пройдём в квартиру? В куртке стоять жарко, – возмутился Лёнчик.

– Я ещё не знаю, можно ли вам доверять, – прищурилась девочка.

– Нам точно можно. Мы расследуем это дело, – заверила её Аля.

– А вдруг нет? Выложите из карманов все вещи, тогда можете войти.

– Это ещё зачем? – вскипел от негодования Лёнчик.

Мальчику не понравилось, что их подозревали в нападении. Но ещё больше его возмутила просьба выложить вещи. Аля толкнула его локтем.

– У нас нет выбора, – шепнула она.

Делать нечего, пришлось выворачивать карманы. И вскоре на комоде оказались мобильные телефоны, мелочь, фантики от конфет и складной ножик.

– Ага! – торжествующе воскликнула девочка. – Так я и знала! Вы и на меня хотели напасть?

– Если бы хотели, то взяли бы булыжник, – мрачно пошутил Лёнчик. – А это мне подосиновики срезать. Мы каждый сентябрь с отцом в лес по грибы ездим. А ножик я всё время забываю из куртки вытащить.

– Ну ладно. Тогда проходите. Но чаем поить не буду, имейте в виду!

– Очень надо, – буркнул Лёнчик.

Квартира Серафимы Иннокентьевны была под стать хозяйке. Советский ремонт, запах нафталина и шифоньеры, закрывающиеся на ключ. В стеллаже хранился семейный сервиз из фарфора. На тарелках и чашках были изображены певчие птицы на ветках. Здесь Аля почувствовала себя уютно. Следуя за девочкой, друзья оказались на маленькой кухне.

– Садитесь, – показала она на небольшой диванчик. – И рассказывайте про этот ваш медальон.

– Не наш, а ваш, – сказала Аля, и они с Лёнчиком наперебой принялись рассказывать историю расследования.

– Ничего не поняла, но кое-что уловила, – подмигнула им девочка, когда ребята закончили. – Меня, кстати, Сашуля зовут. Не Александра, это слишком официально. И не Саша – слишком просто. Саня тоже не подходит. Так во дворе пацанов кличут. Поэтому Сашуля.

– Приняли, – кивнул Лёнчик.

– Значит, говорите, медальон у нас хранится? – задумалась девочка.

– Ага. В шифоньере, – уточнила Аля. – Но ключ от него находится у твоей бабули.

– Ясное дело. Я таким старьём не заведую, – пошутила Сашуля и тут же отвела глаза.

Девочка взглянула на часы.

– По-хорошему надо бы позвонить бабуле и сказать, что вы здесь. Заодно спрошу, как у неё дела.

Набрав номер, Сашуля долго слушала гудки. Затем трубку всё же взяли. Голос Серафимы Иннокентьевны был слабым.

– Алло?

– Бабуля, это я. Как твоё здоровье?

– Ничего, внученька. Лежу. Сотрясения нет, но несколько дней мне придётся провести в больнице. Как же ты без меня?

– Ничего, переживу.

– Сегодня тётя Аня придёт, останется у нас на несколько дней, пока меня не выпишут. Поможет тебе. Ума не приложу, кому понадобилось нападать на меня.

– Видимо, тому, кто хочет украсть у нас медальон. Тут твои дети пришли.

Лёнчик нахмурился. Кому приятно, когда тебя всё время называют ребёнком?

– Это Аля? – поинтересовалась Серафима Иннокентьевна.

– Ага. С другом.

– Сашуля… – голос в трубке стал встревоженным. – Передай им, что у меня пропал ключ.

Девочка обернулась к друзьям. От прежнего сарказма не осталось и следа. На её лице отразилась тревога. То же самое чувствовали и Аля с Лёнчиком.

– Вот это поворот! – сказал мальчик.