Аля никогда не бывала в больницах. Разве что совсем маленькой, когда болела бронхитом. Ей тогда было всего восемь месяцев и, естественно, она ничего не запомнила. Об этом ей рассказывала мама. Поэтому сейчас, подойдя к проходной, следом за которой начиналась обширная территория больницы, она несколько растерялась. За ярким шлагбаумом прохаживался охранник. Рядом заливались лаем собаки, не поделившие брошенную кем-то сосиску.

– Извините, вы не знаете, где второй корпус? – спросил Лёнчик. Именно там находилось отделение травматологии.

Охранник окинул друзей мрачным взглядом и махнул рукой налево.

– Спасибо, – поблагодарил его Лёнчик.

– Ты не мог уточнить у него, куда конкретно идти? – проворчала Аля, пока они шли по грязной, размокшей после дождя тропинке.

– Ты видела этого громилу? Не хотел задавать ему лишних вопросов.

Аля не стала спорить. Вскоре из-за деревьев показался второй корпус, возле корпуса толпились интерны в белых халатах. Они бурно обсуждали медицинскую практику. Здание было старым. Внутри ребят встретили тёмные коридоры. Единственная лампа горела на посту медсестёр.

– Вы куда? – спросила полноватая женщина в очках с толстыми стёклами. Аля видела такие в советских фильмах.

– Мы к Серафиме Иннокентьевне, – ответила девочка. – Фрукты принесли.

Она подняла белый пакет, в котором лежали бананы, апельсины и груши. Медсестра оглядела его со всех сторон.

– Запрещёнки нет? – уточнила она.

Аля помотала головой.

– Вы к Рыжиковой, что ли? Ну проходите. Она в конце коридора.

– А палата какая? – решил уточнить Лёнчик.

– Я же говорю, в конце коридора! – грубо сказала женщина.

Аля с Лёнчиком поспешили удалиться с поста. Вслед им донеслось:

– У вас есть полчаса. Потом начинаются процедуры!

Двинувшись по тёмному коридору, Аля поняла, что имела в виду медсестра. Видимо, палаты были переполнены, потому что люди лежали здесь на кроватях вдоль стен. Мужчина с перевязанной головой вслух читал Бродского. Проходившая мимо молодая санитарка вздохнула:

– Ох, и больно же ударился, бедолага. Потом будем его в психиатрию переводить.

Лежавший рядом с ним молодой студент с забинтованной рукой взмолился:

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы он замолчал! У меня через две недели важный экзамен.

Аля с Лёнчиком прошли мимо них и направились в конец коридора.

– Ну и странные здесь личности, – покачал головой Лёнчик.

К счастью, друзья увидели Серафиму Иннокентьевну. Её кровать была самой последней, возле стены. Напротив стояла ещё одна. На ней лежала мумия. Тело полностью было накрыто одеялом, из-под которого высовывалась загипсованная нога.

Серафима Иннокентьевна, увидев ребят, приподнялась с постели. И тут же схватилась за голову.

– Лежите! – остановила её Аля.

– Девочка моя! Как ты тут оказалась? А это твой друг?

– Леонид, – торжественно представился мальчик.

Серафима Иннокентьевна была рада встрече. Тёмные коридоры больницы и своеобразные пациенты наводили тоску. Аля поставила на крохотную прикроватную тумбочку пакет с фруктами.

– Это вам. Сашуля попросила купить.

– Ах, какая она у меня умница! – прослезилась Серафима Иннокентьевна, доставая банан.

– Хотите? – предложила она ребятам.

Они отказались. Из вежливости.

– Серафима Иннокентьевна, вы не видели, кто на вас напал? – ещё раз уточнила Аля. Словам полицейского она не очень-то доверяла.

– Нет, – женщина покачала головой. – Меня ударили сзади по голове каким-то предметом. И больше я ничего не помню. Но вот он может знать. Правда, всё ещё спит. – Серафима Иннокентьевна указала рукой на лежащего рядом соседа-мумию.

Она взглянула на часы. Было около десяти утра. Аля с Лёнчиком оглянулись на соседнюю кровать. Мумия зашевелилась. Из-под одеяла высунулся тот самый старичок, которого Аля видела в букинистической лавке.

– А я не сплю! – объявил он.

– Тогда что вы делали под одеялом? – поинтересовался Лёнчик.

– Созерцал! – подняв вверх указательный палец, ответил мужчина. – А вы кто такие? Детективы?

– Что-то вроде того, – ответила Аля. – Как вы себя чувствуете?

Она решила, что будет вежливой, если спросит, как дела у человека, который вчера сломал ногу.

– Неплохо. Но кормят здесь ужасно.

– Вы же пропустили завтрак, – сказала Серафима Иннокентьевна.

– Это больница, – возразил ей старичок. – Здесь всегда отвратительная еда.

Он потянулся, после чего снова уставился на друзей.

– Меня, между прочим, Григорий Васильевич зовут, – поочерёдно пожал он руки обоим.

Аля с Лёнчиком представились. Серафима Иннокентьевна тоже назвала своё имя. Пожилая женщина с интересом слушала их разговор.

– Вы хотите узнать, кто на меня напал? – поинтересовался Григорий Васильевич.

– Очень! – с жаром ответил Лёнчик.

– А вот и не скажу. Первой всё узнает полиция, – захихикал старичок.

Было непонятно, шутит он или говорит серьёзно. Но к облегчению друзей, Григорий Васильевич тут же добавил:

– Ладно. Чего уж там. Не знаю я, ребятушки. Темно ведь было. А этот тип маску надел, вернее сказать, она.

Аля с Лёнчиком наперебой закричали:

– Так это что, женщина?

Григорий Васильевич зажал руками уши.

– Ай-яй-яй, – пожаловался он. – Что же вы так кричите-то?

– Извините, – покраснела Аля, оглядываясь на пост медсестры. К счастью, их не было слышно так далеко.

– Фигура женская, говорю вам точно. Я ещё и трофей себе приберёг.

С этими словами Григорий Васильевич открыл свой портфель, достал оттуда клок чёрных волос и продемонстрировал публике.

– Зачем вы принесли его в больницу? – задал вопрос Лёнчик.

Мальчик подумал: случись с ним такое, ему бы и в голову не пришло оставлять себе чей-то клок волос.

– Память о пережитом моменте, – светясь от гордости, сказал Григорий Васильевич.

Серафима Иннокентьевна не выдержала и расхохоталась. Ребята присоединились к ней, а Григорий Васильевич, судя по всему, обиделся.

– Мы, наверное, пойдём. Выздоравливайте, – пожелала Аля обоим пациентам.

Серафима Иннокентьевна тепло простилась с ребятами. Григорий Васильевич снова пожал им руки, и Аля с Лёнчиком зашагали обратно по тёмному коридору. Медсёстры уже катили тележку с лекарствами.

– Успели! – обрадовался Лёнчик.

На выходе из больницы они столкнулись с участковым.

– Опять вы?

– Мы, – подтвердил Лёнчик. – Навещали Серафиму Иннокентьевну. Купили ей фруктов по просьбе Сашули.

Участковый окинул их подозрительным взглядом, но ничего не смог предъявить. Аля с Лёнчиком подняли на него невинные глаза. Участковый хмыкнул и вошёл в здание больницы.

– Наверное, стоило ему сообщить, что приём пациентов окончен, – сказал Лёнчик, когда они с Алей шли обратно к проходной.

Девочка промолчала. Она думала над словами Григория Васильевича.

– Получается, что преступник – женщина, – озвучила мысль вслух Аля, остановившись посреди тропинки.

– Да, ну и что? – не понял Лёнчик.

– Ты не понимаешь! – с горечью в голосе воскликнула девочка. – Все улики указывают на тётю Катю: светящаяся дверь её квартиры, преступник – женщина, а ещё она историк, а значит, могла знать о медальоне. Может, тётя Катя использовала свою поездку в Сочи как прикрытие, а сама притворилась привидением, – к горлу подступил комок. Але не хотелось верить собственным словам.

– Но это же хорошо, что мы знаем, кто преступник, да?

– Нет, Лёнчик. Тут другое. Тётя Катя, она хорошая, понимаешь? Она приходила к нам познакомиться, когда мы переехали, и угостила орехами. Помогала маме с выставкой в музее. Она не может быть вором!

В голосе Али звучали слёзы. Лёнчик подошёл к подруге и обнял её. Аля уткнулась ему в плечо и заплакала.

– Не переживай, – погладил её по голове Лёнчик. – Может, это и не она.

Но оба знали, что все улики вели к той самой девятнадцатой квартире, где жила тётя Катя. Небеса разверзлись, и на друзей обрушился злой холодный дождь.