В окно барабанил нескончаемый дождь, заглушая монотонный голос учительницы по алгебре. Глаза слипались, а голова так и норовила упасть на парту. Саша, сидящий рядом, периодически приводил меня в чувства, то дёргая за прядь волос, то толкая коленом. Но хватало этого ненадолго. Через несколько минут я вновь пропускала какой-то важный этап в решении очередной задачи и бросала её.

В тетради за сегодняшний урок не было ни одной записи от начала и до конца. Пообещав себе, что я всё перепишу у Саши или Светы, а дома повторю, я бросила попытки сосредоточиться и пустым взглядом уставилась в мелкие клеточки чистой страницы.

Последнюю неделю я каждый день задерживалась на конюшне допоздна. После этого пару часов делала уроки. Правда, на них почти не оставалось сил, поэтому большинство были выполнены формально. Зато мне удалось поездить пару раз на лошади девочки из младшей группы. Конечно, её нельзя было даже сравнивать с Летс Гоу, но и это было за счастье.

А ещё я смотрела каждую тренировку Ярослава. Если он был спокоен и выполнял указания Елены Михайловны, то на манеже им с Летс Гоу не было равных: такой чёткой, яркой и энергичной езды не было больше ни у кого. Но когда Ярослав был не в настроении или Летс Гоу показывал характер, начиналась безжалостная война. В такие моменты я не понимала, за кого боюсь больше: за коня или за парня. Хотя… Сдался мне этот грубиян…

Громкой трелью проголосил звонок с урока. В классе поднялся шум, все засуетились, собираясь на выход.

– Софья, останься, – строго сказала Марина Алексеевна, учительница алгебры и геометрии.

Мы с одноклассницей, которую тоже звали Софьей, переглянулись. Увидев наше замешательство, учительница уточнила:

– Романова.

Внутри похолодело. Марина Алексеевна никогда не просила меня остаться. Я хорошо знала её предмет и была среди любимчиков.

– Всё будет хорошо. Мы тебя на географии ждём, – шепнул мне Саша, уходя из класса.

Я дождалась, пока никого не осталось, и подошла к учительнице. Ладони вспотели, и стало невероятно душно. Марина Алексеевна внимательно смотрела на меня из-за своих бликующих очков в золотой оправе и недовольно поджимала губы. Она протянула мне знакомый листок с контрольной. В правом нижнем углу красовалась выведенная размашистым почерком красная тройка.

– Неожиданно плохой результат. Тройка и та с натяжкой. У тебя что-то случилось? – озадаченно поинтересовалась Марина Алексеевна.

Можно ли ей рассказать о том, что у меня произошло? Да и поймёт ли она? И можно ли считать это достаточно важной причиной, чтобы получать тройки? Родители бы сказали, нет. «Учёба должна быть на первом месте».

Я покачала головой и протянула лист обратно:

– У меня всё в порядке.

Марина Алексеевна сложила руки на груди, пригвоздила меня к месту тяжёлым взглядом и добила неподъёмными словами:

– Чтобы это было в первый и последний раз. Иначе придётся оставлять тебя на дополнительные занятия.

Я молча кивнула и поудобнее перехватила сумку, а уже в коридоре поняла: в этой тройке виноват Ярослав, которого я ждала у денника до ночи. В голове тут же вспыхнуло воспоминание: его нежное прикосновение и резкие слова. Такой яркий контраст. Электрический ток снова прошиб тело. Я неосознанно потёрла то место, до которого парень дотронулся, и поспешила на географию.

* * *

Я бежала по лужам, и брызги разлетались вокруг сверкающими бриллиантами. Несмотря на то, что температура на улице приближалась к нулю, мне было очень жарко. Шарф, наспех накинутый на шею, разболтался и тянулся за мной, словно флаг. Я прибавила ходу. Дыхание сбилось, и в боку закололо. Если бы не моё навязчивое желание посмотреть на тренировку Ярослава, то я бы сейчас не опаздывала на автобус до дома.

С момента первой тройки по алгебре минуло две недели, и результаты невнимательности на уроках и наплевательского отношения к учёбе посыпались градом, от которого невозможно было увернуться. Двойки, тройки и даже один кол. Какой позор! Таких плохих оценок у меня не было никогда. Я срочно начала исправлять ситуацию, повторяя материал дома и отвечая на уроках, но времени на всё не хватало.

Несколько дней я засиживалась до ночи с тетрадями и учебниками, но на следующий так плохо соображала из-за недосыпа, что схватила ещё два трояка. Придётся поступиться временем на конюшне. Ведь, когда родители покупали мне Страдивари, мы договорились: «Спорт учёбе не мешает». И я, конечно же, согласилась с этим. Что ж, теперь нужно брать себя в руки, пока новости о моей учёбе не дошли до мамы и папы.

Влетев в закрывающиеся двери автобуса, я долго не могла восстановить дыхание. Мыслями я всё ещё была на манеже, наблюдала за тем, как Летс Гоу и Ярослав выполняют один из сложнейших элементов выездки – пируэт. В реальности я была зажата между запотевшим стеклом и полной женщиной в круглых очках. От неё разило кислой капустой, а её набитая сумка упиралась мне под колено.

Спустя полчаса я с облегчением выпорхнула на холодный свежий воздух. Хотелось идти медленно, рассматривать разноцветные кроны деревьев на аллее, ведущей к дому, и глубоко дышать. Но мне ещё предстояло заполнить контурные карты и повторить химию. Я ускорила шаг, с тоской провожая взглядом маленькую девочку, беззаботно играющую на газоне с собакой.

Дома было темно и тихо. Мама по средам ходила на йогу, а папа последний месяц не возвращался с работы раньше девяти вечера. У него был небольшой бизнес по ремонту автомобилей, требующий внимания, особенно когда кто-то из работников увольнялся или уходил в отпуск. В такие моменты папа брал все дела на себя.

Несколько раз мы сталкивались с ним на кухне ближе к полуночи. Он неизменно сжимал в руках свою любимую большую чашку и смотрел, как в ней кружатся чаинки. В эти мгновения он казался мне безмерно уставшим и грустным. Интересно, могла ли я как-то помочь ему, чтобы он больше отдыхал?

Мои размышления прервал весёлый звонок телефона. Я знала, что это Саша или Света, ведь эта мелодия соответствовала их звонку.

– Привет, Софья, – голос Саши на том конце провода был наигранно официальным.

Я прыснула, но потом взяла себя в руки и подыграла ему:

– Александр, слушаю вас.

В ответе друга звучала улыбка:

– Не соблаговолите ли вы осветить мой сегодняшний вечер?

Я на секунду зависла, и Саша тут же рассмеялся:

– Гулять пошли. Мы со Светой будем ждать тебя у подъезда.

На миг вспыхнувшая радость сразу испарилась:

– Бли-и-ин, – почти взвыла я и зажмурилась. – Не могу. Завтра последний день для пересдачи контурных карт.

– Ты ещё не сделала? – друг был искренне удивлён.

– Только сажусь, – тяжело вздохнула и опустилась на стул.

– А что ты весь день делала? – с укором уточнил Саша.

– Я только из конюшни вернулась, – грустно отозвалась я.

– М-м-м, – недовольно протянул парень. – Ну в следующий раз тогда.

– Обязательно, – заверила я и нажала на отбой.

От разговора остался неприятный осадок, хотя ничего плохого не было сказано. И на сегодня это оказался не последний неприятный разговор.

Я дочитывала параграф по химии о гидролизе солей, когда раздался тихий стук в дверь. В полутьму комнаты, освещаемой только настольной лампой, ворвалась яркая полоска света из коридора.

– Можно? – словно извиняясь, спросил папа.

– Конечно, – я потёрла уставшие глаза и развернулась к нему на крутящемся стуле.

У папы отросли волосы, и обычно почти налысо бритая голова походила на ощетинившегося ёжика. Серые глаза, в которых почти всегда жила улыбка, сейчас были серьёзными. Под ними залегли большие тёмные круги, что делало папу похожим на героя грустных фильмов. Он присел на край кровати и нервно потёр шею:

– Сонь, у меня к тебе важный разговор.

– Давай, – тут же отозвалась я.

Паническая мысль о том, что ему позвонили из школы и пожаловались на мою успеваемость, замигала красной лампочкой в сознании. В горле пересохло. Ведь уговор был, что кони не мешают моей учёбе… А вдруг он решит продать Страдивари? Этого я не переживу.

Папа тем временем поёрзал на кровати и нерешительно начал:

– Вам со Страдивари же не нужен сейчас манеж и все остальные блага спортивного комплекса?

– Нет, – неуверенно сказала я, уже понимая, к чему он ведёт.

– Лапуль, – папа взял меня за руку, и я вновь почувствовала себя маленькой.

Он всегда называл меня так в детстве, но чем старше я становилась, тем чаще была Софьей. А так хотелось иногда вновь стать Лапулей.

– У меня сейчас не очень дела на работе… Мне бы очень помогло, если бы мы переставили твоего коня туда, где подешевле. Тем более что вы не тренируетесь.

На глаза навернулись слёзы, но я приказала себе не реветь. Тёплая и шершавая папина ладонь обнимала мою. Я опустила глаза и смогла лишь кивнуть. Папа сжал мои пальцы и чуть бодрее проговорил:

– Это на время. Как только всё наладится, мы вернём его обратно.

– Хорошо, – глухо отозвалась я.

– Спасибо, – папа встал, поцеловал меня в макушку и вышел за дверь.

Как только полоска света пропала и комната вновь погрузилась в полумрак, я почувствовала, как по щекам горячими дорожками текут слёзы. Только сегодня я думала, чем бы могла ему помочь. Вот и ответ.

Кроме того, что я буду реже видеть Страдивари – все дешёвые конюшни находятся далеко от города, – это значило ещё и то, что больше не будет повода приезжать в КСК и смотреть на занятия спортсменов, надеясь на то, что мне дадут на ком-нибудь поездить. Глупо тратить больше двух часов в обе стороны ради призрачной надежды на возможную тренировку.