— Как можно начинать войну, выпуская ежемесячно всего по три сотни стоящих танков и штурмовых орудий⁈ Это безумный просчет верховного командования, за который мы заплатили столь дорого.
Генерал-инспектор панцерваффе Гейнц Гудериан пребывал в состоянии, весьма близком к бешенству — от прежнего состава 4-й танковой группы генерал-полковника Гепнера, которая сражалась с русскими в Бессарабии, остались жалкие ошметки, которые уже никак не могли сдержать вала наступающих русских танков. Именно вала — такого от противника никто не ожидал, непонятно откуда большевики взяли не меньше тысячи убийственных и совершенно не убиваемых «тридцатьчетверок», тридцати тонных танков с 75 мм наклонной лобовой броней, и еще 60 мм брони по бортам корпуса и башни. И что хуже всего они стали массировать танковые соединения в крупные объединения — сейчас далеко впереди горели и чадили прорвавшиеся русские танки из состава 2-й танковой армии, как стало ясно из допросов пленных. А если есть «вторая» по номеру танковая армия, то значит, есть еще где-то и «первая», с отчетностью у противника тут полный порядок, что не раз подтверждалось. Особенно ужаснула цифра «сто двадцатого» стрелкового корпуса, в которых русские имели стандартные три дивизии, очень редко две, но большинству из них практически всегда придавали еще по одной танковой бригаде непосредственной поддержки пехоты. Тоже не «подарок» — до сотни танков, треть из которых тяжелые КВ, остальные легкие Т-26 с «нашлепками» и САУ на их базе. Именно эти корпуса и вскрыли оборонительные позиции румынских армий, как нож консервную банку, и впервые получился тот самый «пролом» фронта, который у них раньше не удавался никогда — обычно шло «выталкивание» германских дивизий и продавливание на оперативную глубину в худшем случае. Но не сейчас — в прорыв были тут же брошены механизированные корпуса с многочисленной кавалерией, и при этом русские совершенно не озаботились собственными флангами, действуя в лучшем стиле панцерваффе во времена летних «блицкригов». Впрочем, имея столько конницы нужды в том не было — спешенные казаки с приданными танками и артиллерией, знакомые всем немцам еще с прошлой войны, сражались с необычайной яростью и умением. А танки с пехотой на броне продвигались все дальше — благо подмерзшая почва не ограничивала подвижность бронетехники, а наступившее Рождество «расслабило» румын — и расплата за это последовала жуткая и совершенно неожиданная.
— У нас совсем не осталось танков, провести контрудары нечем, а румыны бегут, их ничем не удержать — они в панике!
Вот здесь «шнелле-Гейнц» нисколько не ошибался — он не ожидал, что союзники обратятся в бегство. Впрочем, в прошлой войне, когда еще не было танков, а по небу летали «этажерки», потребовалось всего несколько германских дивизий для поддержки австро-венгров и болгар, на которых эти самые румыны и напали. И все — разгром последовал страшный, румыну бросили столицу Бухарест и в ужасе бежали на север, и лишь быстрое прибытие русских войск остановило бегство, фронт тогда стабилизировался. Сейчас происходит тоже, только с точностью наоборот — румыны бегут, сломя голову, а 11-я полевая армия, которую возглавил прибывший на смену погибшего командующего генерал пехоты Эрих фон Манштейн, оказалась частью сил в окружении у Кишинева. В «котел» попали пять дивизий, еще три отрезаны в Яссах, куда продвинулась крупная механизированная группа русских, по всей видимости, как раз та самая «1-я танковая армия». Растерзают несчастную армию, и если не предпринять срочных мер, то она сгнет, тем более сам Манштейн попал под бомбежку, разорван на куски. Теперь туда отправлен «шторхом» Гепнер, сам вызвавшийся полететь, тем более ничего другого для него не оставалось делать. Ведь 2-я танковая под командованием генерал-лейтенанта Рокоссовского (Гудериан накрепко запомнил эту фамилию), буквально смела 4-ю его танковую группу. И немудрено — в составе трех танковых и одной моторизованной дивизии, сильно потрепанных в осенних боях, осталось всего сотня германских танков и штурмовых орудий, по одному неполному батальону на каждый из трех танковых полков. На помощь из рейха спешно отправили на усиление полсотни «панцер-ягеров» на шасси французских «рено» и «гочкисов» с чешской 47 мм пушкой, и два десятка Pz-II, с 50 мм длинноствольными противотанковыми пушками. Именно на них Гудериан надеялся больше всего — но русские не обращали внимания на собственные потери, и начисто истребили всю имеющуюся бронетехнику.
— Надеюсь, в «Фокшанских воротах» Антонеску остановит своих обезумевших от страха вояк, забивших все дороги, — пробормотал Гудериан, рассматривая под тусклым светом высыпавших звезд усеянную трупами и автомашинами дорогу. Русская авиация бомбила днем и ночью, ему самому никогда не приходилось видеть на небе столько самолетов — их было сотни, именно по дорогам высыпали груз бомб. Причем, уже научились бомбить с пикирования, с ужасающим ревом, более страшным, чем на «штукас» — и на румын это производило неизгладимое впечатление. Так что бросали технику и оружие, и драпали из всех сил с воплями «казаки».
Стрельба и сейчас шла где-то в темноте, Гудериана трясло в кузове штабного «ганомага», не прикрытого сверху брезентом. Небольшая колонна из трех бронетранспортеров в сопровождении одного Pz-II и штабной машины на базе танкетки Pz-I уходила на юг, миновав с чрезвычайным трудом город Бырлад, уже захваченный русскими танками. А сверху бомбили и бомбили — русские летали непрерывно, и ночью — вот и сейчас прямо над головой больше часа раздавался гул от тяжелых бомбардировщиков. И казаки были, непонятно как каждый раз оказывавшиеся на пути — так что вопли румын были небеспочвенными, причины имелись. А всадники всегда действуют намного быстрее пеших — а русские исторически используют много конницы, и она до сих пор вполне эффективна, особенно зимой.
— Экселенц, русские парашютисты! Вон планера! Это десант!!!
От вопля над самым ухом Гудериан вздрогнул, ошарашенный. И моментально вскочил с пригретого сиденья, поднялся над стальным бортом и оцепенел от ужаса. По всему пространству, стоило небольшой колонне выскочить из-за леска, огромными «сугробами» высились надутые купола парашютов — тут их были многие сотни, если не тысячи. И маленькие самолетики без моторов чуть в стороне — десятка два — возле них суетились русские, с одного планера выкатили даже что-то, похожее на пушку. А вот это было более, чем серьезно, тут даже танк не поможет — подобьют. И тут же, оправдывая его страх вокруг все загремело — и генерал чутьем опытного солдата моментально сообразил, что происходит.
— Это засада, назад! Быстрее, разворачивайтесь…
Но поздно — обрушился огонь ужасающей силы — по бронетранспортерам в упор били из противотанковых пушек и пулеметов, «двойку» буквально расстреляли из «сорокапяток» в упор — Гудериан заметил эти пушки в сотне метров, они были выкрашены во все белое. Бронетранспортер вспыхнул, спасая жизнь и не желая сгореть заживо, генерал вывалился из кузова. И стоило ему упасть на снег, как на него тут же кто-то навалился сверху, вывернув руку — от чудовищной боли «шнелле-Гейнц» потерял сознание…
Осознав полную бесполезность Pz-II на поле боя, где стали доминировать «тридцатьчетверки», немцы принялись за превращение их в «панцер-ягеры» путем небольших переделок. Вместо снятой башни вместе с подбашенным листом устанавливалась рубка с 50 мм длинноствольной пушкой, позже установили и 75 мм орудия, и даже переделанные под мощный боеприпас советские трофейный Ф-22. И уже массово пошли на «восточный фронт» летом 1942 года смертельно опасные для «тридцатьчетверок» и КВ вот такие незамысловатые «охотники». Все же не откажешь германским инженерам в способности приспособить к делу все что угодно…