— Сегодня ночью штаб фронта убудет из Паневежиса в Ригу, а оттуда, если потребуется, в Венден. Но не думаю, что нам придется покидать столицу Латвии — линия фронта пройдет по оборонительным позициям прошлой войны с германцами, сейчас они приводятся в порядок силами строителей и местного населения, мобилизованного на работы.

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов, хотя и выглядел смертельно уставшим человеком с темными кругами под глазами, но вел себя Федор Исидорович все эти дни вполне уверенно, с приказами вроде бы не запаздывал, никакой нервозности в управлении войсками не чувствовалось. Правда, третьего дня случился конфликт с армейским комиссаром 2-го ранга Борисовым, начальником управления политической пропаганды, который в ультимативной форме потребовал от Морозова удерживать Каунас, обозвав трусом. Василий Иванович ответно вспылил — и бросил страшное обвинение, суть которого смертельна опасно для обоих. Не специально ли, товарищ комиссар потребовал возвращения семей комсостава, чтобы поставить их под удар врага. А затем последовал второй вопрос — а не сознательно ли начальник УПП Главпура занимался всемерным ослаблением боеготовности войск округа накануне войны, под предлогом борьбы с так называемым «паникерством», и имеется ли у него письменный приказ на этот счет от наркома обороны. Или все делалось исходя из собственных на этот счет соображений «товарища» Борисова.

Конфликт между ними вспыхнул подобно охапке сухой соломы подброшенной на тлеющие угли костра. Обвинение в предательстве или тупости страшная вещь, а устное указание недавно снятого с ПУРа армейского комиссара 1-го ранга Запорожца, как говорится, к делу не подошьешь. К тому же Василий Иванович, тот самый, командарм-3, его надоумил, вечером 21 июня рассказав о «подметном письме» от односельчанина Борисова, увидевшего комиссара случайно в Риге утром 20 июня у штаба. Обвинения страшные по нынешним временам — товарищ Борисов злонамеренно скрывает от партии свое поповское происхождение, а также службу в отрядах генерала Каппеля и белогвардейской армии адмирала Колчака.

Бросил слова в горячке, и тут же увидел, что попал в цель — у оппонента побелело лицо и округлились глаза. И выложил письмо на стол, сказав, что в суматохе первых дней войны совершенно позабыл о нем — мол, подбросили, выдавать Кузнецова не хотелось, и так Василий Иванович ему во многом помог, и до войны, и в первые дни. И сразу же «завертелось» — член Военного Совета корпусной комиссар Диброва набросился на бумагу как коршун на цыпленка. И неважно, верно ли там написано, или ложь, но «сигнал» получен. А там дело такое — или комиссара под трибунал, либо Морозова за клевету немедленно снимать с армии. Командующий фронтом выбрал первое, тут же позвонив наркому обороны и в Генштаб, испросив указаний. Реакция последовала немедленно — Борисова незамедлительно под конвоем доставить в Москву, а там пусть с ним новый начальник Главпура армейский комиссар 1-го ранга Мехлис разбирается, за одно сокрытие происхождения из классово чуждой семьи, что проверить легко, его из партии на счет раз-два вышибут, после чего начнется самое дотошное дознание…

— Это хорошо, что вы успели отвести 29-й стрелковый корпус за Вилию — иначе бы его смяли походя. И отвели войска из Каунаса вовремя, промедлили бы до утра, попали бы в окружение. Теперь нужно выводить армии за Двину — латыши более лояльны к советской власти, можно будет удержаться на позициях, благо они там имеются.

Отход советских армий из Литвы происходил с арьергардными боями, на целых четыре дня удалось задержать немцев у Ковно, штурм старой крепости дорого обошелся противнику. Не менее ожесточенные бои пошли на рубеже Дубиссы, где контрударом на Расейняй 3-го механизированного корпуса была остановлена 4-я танковая группа Эриха Гепнера. Там пошло настоящее побоище — в сражении Кузнецов задействовал еще две танковые дивизии и обе противотанковые бригады, подтянул пехоту. И только вчера отдал приказ на отход, когда 56-й моторизованный корпус противника совершенно неожиданно, непонятно каким образом прорвался к Йонаве. Пришлось отводить войска севернее, на Кедайняй, и закрепляться на очередной речушке, благо их в здешних краях превеликое множество. А вот 11-я армия вовремя ушла из Ковно — 3-я танковая группа Гота нанесла сильнейший удар на Пренай, прорвала позиции 29-го стрелкового корпуса. И пойди немцы на север, то 16-й и 65-й стрелковые корпуса могли оказаться в окружении, но непонятно почему немцы упустили столь важную для них победу — их танки неожиданно повернули на восток, на Вильно.

— Собственно рижский участок будет оборонять 8-я армия Собенникова, на линии старых позиций. По обе стороны от Екабпилса уже развертывается 27-я армия Берзарина, это сосед справа. Ваш фронт от Ливаны до Брацлава — там выдвигается 59-й корпус 22-й армии Западного фронта, будет растянут на Поставы, а там на Вилейку. Так что стык со своей 13-й армией генерал Павлов закроет собственными резервами. Вильно никак нельзя отдавать, однако Генштаб указывает армиям встать на старых позициях, которые остались от империалистической войны. Нужно там остановить немцев и не пропустить их дальше на восток.

Василий Иванович только кивнул в ответ, мысленно радуясь, что не попал под удар сразу двух танковых групп с неминуемым разгромом армии. А так пусть «соседи» отбиваются, у них сил намного больше, да и подкрепления к ним сразу в виде трех армий подходят, после чего чуть ли не удвоение дивизий на Западном фронте произойдет.

— Да, совсем запамятовал — звонили из Москвы по поручению Мехлиса, сказали, что ваши обвинения подтвердились. Да уж — не ожидал!

Кузнецов чуть кивнул, и Морозов прекрасно понял им недосказанное, и замаскированную в словах укоризну — «ты должен был отдать это письмо сразу же, тогда бы многих проблем удалось бы избежать, и головной боли не было от этого комиссара». А то, что сейчас на Борисова всех «собак навешают» сомнений не имелось. Все прекрасно знали о жестокости и крутом нраве бывшего наркома государственного контроля, и то, что в своих решениях Лев Захарович всегда, как говорится, «рубит с плеча».

Одно только непонятно — как «тезка» смог за два дня до начала войны предвидеть, что именно армейский комиссар Борисов прибудет в Ригу накануне и попытается вмешаться в события⁈

С началом войны производство тяжелых танков КВ на Кировском заводе было серьезно увеличено — до сентября передано почти четыре сотни таких танков, а до начала войны выпустили едва семь сотен машин с учетом отгруженных армии, но еще находящихся на заводе. И если бы не блокада Ленинграда, производство «климов» только бы увеличивалось с каждым месяцем…