— Должен сидеть в Налибокской пуще у костра, среди таких же «окруженцев». Минск уже как два дня пасть, а немецкие танки должны выкатиться к самой Березине. Но ничего подобного прошлому разу сейчас не произошло — моя армия все еще у пограничных столбов Восточной Пруссии. Вот и сыграли мы втроем с Морозовым и Чуйковым в «чапаев».
Василий Иванович хмыкнул, прошелся немного по дорожке, вот такая у него утренняя прогулка по крепостному парку. Далеко на западе громыхало, но это отнюдь не гром — тяжелая артиллерия продолжала обмениваться полновесными залпами, благо экономить снаряды не только не приходилось, наоборот, нужно было как можно скорее хоть немного опустошить окружные склады, набитые боеприпасами под завязку. Их нужно было быстрее израсходовать, благо было из чего пострелять — полтора десятка полков корпусной артиллерии, что были приданы перед войной соединениям 3-й и 10-й армий, считая и артиллерию РГК. Фактически по одному полку в три-четыре дивизиона на каждую стрелковую дивизию имелось. Это «благополучие» достигнуто в основном за счет 10-й армии генерал-лейтенанта Болдина, которая заняла позиции у Волковыска, в ее составе остались только «подвижные» дивизии бывшей КМГ, причем 36-ю кавдивизию удалось «отжать», также как и два стрелковых корпуса со всеми средствами усиления. Именно превосходство в тяжелой артиллерии, хорошо обеспеченной боеприпасами, и позволяло до сих пор уверенно сдерживать продвижение германской пехоты. Противнику приходилось действовать уже осторожно, в двух случаях инфантерия уже напарывалась на «огневой мешок». А ведь тогда немцы просто триумфально прошлись по «белостокскому выступу», собирая десятки тысяч пленных с гигантскими трофеями, с несколькими тысячами тонн дармового горючего, которым заправляли свои танки до Смоленска.
— В прошлый раз мы совершили все ошибки в подряд, которые только можно было сделать, а немцы при этом действовали предельно рационально и безошибочно. К тому же их уверенность в собственных силах росла с каждым днем, а мы поддались панике, что стало гибелью войск Западного фронта. Сейчас все «сглажено» — и никакого беспокойства Москвы и Минска не видно, даже Павлов перестал дергаться, ситуация его не «припекает». Да и здесь оборона не прорвана в первый день — а теперь ее хрен преодолеют.
В последних словах Кузнецова не прозвучало никакого бахвальства — все три дивизии 4-го корпуса цепко продержались в укрепрайоне вот уже семь дней, и сейчас их число за счет переформирования 33-й танковой дивизии увеличилось до четырех полнокровных соединений. Именно укомплектованных по полному штату, ведь перед началом боев полки имели за счет саперов, строителей и бойцов пульбатов двойной комплект красноармейцев и командиров, а понесенные потери потому оказались терпимыми. Ожесточенные бои все время шли только под Августовым, где сражалась 27-я дивизия, постоянно поддерживаемая резервами. При необходимости можно и оставить охваченный с трех сторон выступ, отвести части за Бобр, южнее к Липску, значительно сократив линию фронта. Но сейчас отход преждевременен — все внимание противника сейчас приковано именно к этому участку, и в каждодневных атаках теряются сотни солдат вермахта.
В самом Гродно сейчас спешно формировался гарнизон из двух бывших механизированных дивизий — опыт недавней четырехдневной обороны Ковно войсками 11-й армии генерал-лейтенанта Морозова наглядно показал, что старые крепости с их фортами стойкая пехота при поддержке артиллерии вполне может удерживать, и с наскока одной инфантерией такие фортеции германцам не взять. Гродно посильнее будет бывшей столицы буржуазной Литвы — крепость возводили перед прошлой мировой войной, и генерал-лейтенант Карбышев, тогда еще подполковник царской армии, укреплял и ее, и Брест-Литовск. Сейчас Дмитрий Михайлович отнюдь не заторопился в тыл, попросил оставить его на фронте — увлечен своей работой военного инженера и фортификатора, чего тут скажешь.
Осовецкий укрепрайон, прикрытый двумя дивизиями 2-го стрелкового корпуса, также стойко держался, вернее, немцы вяло атаковали, больше демонстрируя наступление, чем ведя его на самом деле. Пойма Бобра заболочена, на южном берегу восстановлены позиции царских времен, да и старая крепость, уже раз выдержавшая осаду, показала, что времена для нее не изменились, если есть бойцы, готовые в ней насмерть сражаться.
Вызывал определенные опасения только рубеж по Нареву, куда отходили, ведя арьергардные бои, в относительном порядке все шесть дивизий 1-го и 5-го стрелковых корпусов, переданных из состава 10-й армии — Павлов с Еременко все же убрали Болдина с армейским управлением, а его заместителя генерал-майора Голубева напрямую подчинили командарму-3. За реку уже были отведены пульбаты 64-го укрепрайона, но теперь в обороне можно было рассчитывать только на возведенные полевые укрепления. Да еще на вкопанные по башню подбитые и поломанные танки из состава двух мехкорпусов, которые сумели вытянуть тракторами. И теперь десятки этих Т-32 и БТ превратились в бронированные огневые точки, которые так просто не сковырнешь. На сами танки навесили гусеничные траки — какая-никакая, но дополнительная защита, которую 37 мм пушка только в упор пробьет. Но врагу безнаказанно стрелять не дадут, в ответ 76 мм фугас прилететь сможет, да и к «сорокапяткам» снарядов более чем достаточно. Да и бойцы уже обстреляны, и никто в панику не ударится, не побежит, не начнет истошно вопить, что «все пропало» — первый день войны показал готовность многих сражаться до последнего патрона. А если есть стойкость и вера в себя, то нет места панике. «Крикунов» и трусов перестреляли в первый же день войны, да и в тылу самыми жесткими мерами навели порядок.
Да, потери значительные, но потихоньку прибывают от Минска мобилизованные и явившиеся добровольно в первые дни войны, уже отслужившие в рядах РККА бойцы, среди которых достаточно много коммунистов и комсомольцев — наиболее стойкий в моральном плане элемент. Их сразу же ставили на довольствие, обмундировывали в новенькую форму, даже выдавали кожаные сапоги, не «кирзу» — и одно это сразу же производило должное впечатление на бойцов, не привыкших к подобному вниманию со стороны начальства, чего уж там — таковы советские порядки. Но опять же — почему не выдавать людям все необходимое, несмотря на вой тыловой «сволочи», которая предпочла бы все сжечь, или вообще оставить неприятелю, чтобы не нарушать отчетности и не выдавать необходимое войскам, так как те не имеют оформленных по всем правилам и с печатями требований. Даже в его полномочиях поначалу усомнились интенданты, пришлось жестко и наглядно показать у кого в Белостоке власть, отправив «нерадивых» в окопы. Склады нужно всячески «разгружать», вывезти просто физически невозможно, ни железной дорогой, которую бомбят, ни автотранспортом. Много чего навезли перед войной в квадрат от Белостока до Гродно, и от Лиды до Барановичей, и немцам немало из этих трофеев досталось, несмотря на все подожженное и взорванное. И не только вермахту — население Лиды обеспечило себя на всю войну солдатскими одеялами, растащенными обывателями в течение суток с одного склада, да так помногу брали, что потом одежду всем жителям пошили. И это только один склад из общего перечня в несколько десятков подобных больших хранилищ, не считая мелких, и баз ГСМ.
— Нужно продержаться еще немного, хотя бы с недельку — тогда можно будет сорвать «дранг нах остен». Наступать на восток, имея в ближних тылах крупные очаги сопротивления, будет весьма затруднительно, особенно когда все значимые мосты взорваны…
Так выглядели все дороги и проселки «белостокского выступа» — начался тотальный «драп», стоило командованию 3-й и 10-й армий потерять управление. И мало кто сражался — массово поддались панике, даже один маршал Советского Союза, сняв свою форму, пробирался на восток без документов, на подводе, в крестьянской одежде, позабыв о том, что просто обязан принять на себя общее руководство войсками. Оттого и такие жуткие картины, ставшие повсеместным явлением…