— Как дела, тезка? Вижу, что в землю вы тут уже вкопались, да участок сухой выбрали. Это правильно, в болоте сидеть то еще удовольствие. А тут, куда не тки, везде внизу грунтовые воды.

— Нормально, товарищ командарм, немцев вот дожидаемся — скоро ведь припожалуют, с утра пораньше. Наша кавалерия впереди дерется — громыхает артиллерия, тяжко им там приходится.

Полковник Солодовников посмотрел на командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова, тот по обыкновению как всегда был энергичен, а прежде землистое от усталости лицо даже чуть посвежело. И никакого уныния — командарм всегда мог подбодрить крепким словцом, которое порой воспринималось как похвала, но чтобы вогнать кого-то в печаль, не наблюдалась. Наоборот — яростно преследовал паникеров и тех, кто сомневался в победе над врагом, не останавливаясь перед расстрелами. А в том, что немцы могут овладеть Гродно, сомневались все — слишком хорошо была укреплена еще отнюдь не старая крепость, да и Сопоцкинский узел 68-го УР с первого дня показал себя тем еще «орешком», о который легко сломать зубы любому штурмующему. Бетонные сооружения многократно усиливались всевозможными полевыми укреплениями, десятки тысяч людей натерли ладони до кровавых мозолей лопатами. И его 345-й полк, отведенный в тыл на пополнение, вместо отдыха превратился в землекопов — перебросав много тысяч кубометров земли. Каждое направление перекрывалось целыми узлами обороны, а местные речушки, каковых было множество — Скидлянка, Довжица. Пилявка, Слушанка и прочие, придавали позициям дополнительную защиту. Скидель, типичное местечко, где две трети четырехтысячного населения были евреями, уже превращен в самую натуральную крепость, благо большую часть жителей смогли отправить в Лиду. Немцы пробовали наступать от Мостов на запад, но 27-я и отходившая под натиском 13-я дивизии яростно сражались за каждый метр земли и болот, даже леса и перелески превращая в опорные пункты — так что наступление захлебнулось. Зато Щучином противник овладел, продвинулся от него на север, и на восток к Дитве, а оттуда на Лиду. Вот только перейти через речку уже не смог, подошли отступившие дивизии 13-й армии, вовремя выскочившие из окружения. В леса к Котре отходила сейчас 36-я кавалерийская дивизия, немцы на нее сильно давили, зато спешенные всадники выиграли время — сегодня прибыли доставленные ночью эшелонами части 24-й Самаро-Ульяновской «железной» дивизии, которая представляла полностью укомплектованное и обстрелянное соединение, державшее оборону в Меркине, и не пропустившая там моторизованный корпус. Так что все бойцы 27-й дивизии моментально воспрянули духом — теперь оборона будет плотной, на каждую из дивизий выйдет едва по семь километров фронта. А там подойдет и 17-я дивизия, встанет во второй линии вместе с тяжелой артиллерией, укрепится в Скиделе — такую глубоко эшелонированную оборону немцам уже не «прогрызть».

— Как то ты хмуро выглядишь, Василий Константинович, раньше был намного бодрее. Окружения боишься? Сомневаешься, что тут удержимся?

Полковник вздрогнул, настолько вопрос командарма попал, как говорится, в «точку». Именно сомнения одолевали последние дни — ожесточенная канонада с востока всем бойцам и командирам сильно не нравилась. И четко ответил, понимая, что нужна полная ясность:

— Так точно, товарищ командующий. Все говорят, что в полном окружении мы долго не выстоим — сомнут нас немцы. А если Лиду возьмут, то обречены — надежды не будет!

— Хм, спасибо за честность. Вот только неправы вы все — не германцы нас окружили, а мы их к себе намертво приковали, надолго, похлеще, чем стальными цепями. Дело в том, что у нашего врага в доктрине есть такое понятие как «шверпункт» — ключевая точка войны, на которую должны быть направлены все усилия. Таким является Гродно — любой поход на восток обречен, пока они не овладеют крепостью. И чем мы дольше здесь будем обороняться, тем положение для немцев будет хуже с каждым днем. Ты знаешь, что такое окружные и армейские склады, предназначенные для питания войск целого фронта на два месяца наступательной операции? И сколько там боеприпасов, снаряжения и продовольствия припасено, его объемы?

— Не знаю, товарищ генерал, не мой уровень. Но в академии учился, и расчеты на потребности войск могу сделать!

— Так вот, пока последний снаряд не истратим, и остатний ящик тушенки не сожрем, будем держаться — не подрывать же столько добра, припасенного на несколько армий. А как боеприпасы лучше истратить? А тогда, когда противник решит, что раз гарнизон в окружении, то можно его штурмовать — вот тут мы противника и встретим огнем. Ты что думаешь, просто так сюда столько тяжелой артиллерии стянули, и войск стало вдвое больше, чем положено по всем мыслимым расписаниям с дополнительным усилением.

Командарм зло хохотнул, а полковник Солодовников испытал приступ чего-то, очень похожего на радость. Действительно, он над многим ломал голову, но удивлял тот факт, что в Гродно действительно за последние две недели свозили эшелонами все что можно, да и полк бесперебойно снабжали боеприпасами. Артиллерия постоянно поддерживала пехоту огнем, словно торопилась истратить лишние снаряды.

— И что нам немцы сделают? Да ничего серьезного по большому счету — нам просто нужно их близкой победой поманить, вот и поддались немного. Конечно не так, как Кутузов французов, но заманили немцев — а как выбьем у противника танки, то сами перейдем в наступление. Нам время нужно, чтобы закончить мобилизацию, вот мы его для всей страны и выигрываем. Так что уныние прекратить, радоваться надо, когда немцы на штурм полезут. И чем больше вы фашистов тут перебьете, тем легче будет нашим войскам из Лиды на Скидель наступать — от этих позиций до Дитвы всего каких-то полсотни верст. Один короткий удар с двух сторон и на этом окружение и закончилось. Так что не вижу повода для уныния там, где ему нет места!

Командарм крепко сдавил ладонь полковника, а тот был рад короткой беседе, и посмотрел по сторонам — несколько командиров и бойцов, хотя и стояли на отдалении, но к разговору явно прислушивались, вид явно повеселевший. Подслушивали, впрочем, сам Кузнецов говорил достаточно громко…

Пикирующий бомбардировщик АР-2 был глубокой модернизацией СБ и производился всего полгода — до апреля 1941 года. В отличие от ПЕ-2 мог нести куда больше бомбовой нагрузки в бомболюке (три фугаски по полтонны каждая) и сбрасывать груз с пикирования. Трудностей в освоении для экипажей, ранее летавших на СБ не вызывал…