Мы сидели друг напротив друга. Я — в мягком кресле. Сесиль, закинув ногу на ногу, — на диванчике с блокнотом в руках. Она была одета в костюм-тайлер из плотной шерсти. Жакет она уже сняла и небрежно бросила его на диван рядом с собой, оставшись в широкой, расклешенной юбке до щиколоток и светлой блузке, выгодно облегающей ее фигуру.

На невысоком столике между нами стояла открытая бутылка вина, два бокала и легкая закуска.

Я взял бокал, но пока пить не стал, а лишь грел вино в ладонях. Журналистка некоторое время сидела, закинув ногу на ногу, и просто смотрела на меня.

— Итак, князь, — наконец нарушила она молчание. — Приступим? Вы меня максимально заинтриговали, к тому же эта случайная встреча внизу… тоже оказалась весьма волнительной.

— Что же, — согласился я и сделал первый небольшой глоток, — спрашивайте!

Как оказалось, спрашивать Сесиль умела весьма профессионально. Я и сам не заметил, как увлекся своим рассказом, добавляя детали, которые, в сущности, ей знать не стоило. Она слушала очень внимательно, время от времени делая пометки в блокноте остро заточенным карандашом. Я чувствовал ее живейший интерес по внимательному взгляду и сосредоточенному лицу.

Второй раз за последние дни я описывал события, случившиеся со мной. Но первый раз с судьей я просто перечислял факты и события, Сесиль же интересовало все. Мои мысли, переживания, сомнения. Ей хотелось вывернуть меня наизнанку, понять мою суть, прочесть меня словно раскрытую книгу.

Она хотела знать, тяжело ли мне было участвовать в подавлении восстания в Ла-Куртине и расстреливал ли я лично бунтовщиков? Почему почти сразу бросил службу? Отчего не захотел воевать дальше за Францию в «Русском Легионе Чести»?

Конечно, ее интересовали и мои воспоминания о крушении поезда. Как все произошло, каким образом я сумел спастись, что было после?

Я говорил по возможности честно и искренне. Собственно, скрывать мне было нечего.

Потом мы перешли к главной теме — обвинению в убийстве. И тут я рассказал обо всем, как было. О том, что некто неизвестный был намерен умертвить меня и действовал быстро и умело, попытавшись обставить все как взаимное истребление. Мол, я застрелил агентов, а они меня. И все могло бы выглядеть вполне реалистично, но мне удалось нарушить планы убийцы и бежать.

О корсиканцах я распространяться не стал — довольно с Сесиль и с личностью Казака, зато поведал о том, какой прекрасный город Марсель, и что это был первый французский город, который я увидел, прибыв вместе с Экспедиционным корпусом сюда в 1916 году.

Но Сесиль не так-то просто было сбить с толку, и она вновь вернулась к делам, о которых я предпочел бы умолчать.

— Ходят слухи, что некий русский офицер, переживший крушение поезда, сжег притон в городе… вы ничего об этом не слышали, князь?

Она пристально смотрела на меня, надеясь отличить правду от лжи.

— Я слышал об этой истории, — ответил я. — Но также я слышал, что владелец этого заведения — отменный мерзавец. Он выставил больного ребенка на улицу в мороз, на верную смерть. И если его притон сгорел, то это была лишь кара небесная.

Сесиль слегка кивнула и допила свой бокал, подливая еще вина и себе, и мне. Первая бутылка уже давно опустела, а вторая показывала дно.

Сколько же мы уже беседуем? Часа полтора, не меньше…

— А теперь поговорим о вашем наследстве, если не против? Вы сказали, что скоро станете одним из самых богатых холостяков Франции?..

Я улыбнулся.

— Думаю, я все же слегка преувеличил, но состоятельным человеком стать я планирую, это факт. Подробности пока поведать не могу — дело о наследстве еще не закончено, и многие люди пытаются помешать мне его получить.

— Та девушка внизу… она как-то связана с этим делом?

— Вполне возможно, — неопределенно пожал я плечами.

— И убийца… его ведь тоже наняли из-за этих денег?

— Пока все в ведомстве полиции, я не имею права раскрывать детали…

— Хорошо, вернемся к крушению поезда…

Сесиль продолжила расспросы. Я отвечал, иногда уходя от прямых ответов, иногда — говоря больше, чем планировал. Она это чувствовала и не давила, но каждый раз аккуратно возвращалась к опасным темам.

Постепенно атмосфера в комнате изменилась.

Вопросы стали короче. Взгляды — длиннее. Когда она наклонилась вперед, чтобы перевернуть страницу в блокноте, я увидел вырез блузки и линию груди. Она заметила, куда я посмотрел, но не стала поправлять одежду.

В какой-то момент журналистка отложила блокнот в сторону и взглянула на меня иным взглядом.

— Мне кажется, вы очень откровенны, хотя иногда это вредит вам самому. Но я не воспользуюсь этой вашей слабостью…

— Возможно, вы правы, — ответил я. — Когда несколько раз оказываешься на волосок от смерти, начинаешь иначе смотреть на многие вещи.

— В том числе и на женщин? — спросила она негромко.

Я не отвел взгляд.

— В том числе.

— Вы знаете, что я хотела сделать еще там в кафе?

— Нет.

— Собиралась вас поцеловать. Это был сильный импульс, я едва сдержалась.

— Вы считали меня преступником… так любите риск?

— Меня притягивают опасные люди. В вас я сразу почувствовала не просто силу, а нечто большее… это сложно объяснить словами… но тогда я еще не была полностью уверена, стоит ли игра свеч и не ошиблась ли я?..

Адреналин и желание слились в дикий коктейль. Я видел, что Сесиль чувствует то же самое. Когда каждый день может оказаться последним, жизнь ощущается иначе. Ярче. Красочнее. Сочнее.

Я встал. Она тоже поднялась. Два полушага — и мы уже стояли совсем близко. Я чувствовал ее дыхание и запах ее духов.

— А теперь уверены? — спросил я.

— Да, — ответила она и первой поцеловала меня.

Поцелуй получился резким и голодным. Она обхватила меня за шею, я притянул ее за талию, прижимая к себе. Тело ее было податливым, гибким, послушным. Мы целовались, отступая к двери в спальню и дальше — к кровати, пока не упали на нее. Я оказался снизу, девушка оседлала меня словно наездница. Одежда полетела на пол быстро и без лишних церемоний.

Сесиль оказалась страстной и довольно опытной. Она не стеснялась своих желаний — целовала меня в шею, кусала за плечо в моменты высшего наслаждения и громко, не стесняясь, стонала. Мы занимались любовью жадно, почти молча, слышалось только наше дыхание и ее стоны.

После мы лежали рядом, покрытые потом. Сесиль курила, глядя в потолок. Я смотрел на нее.

— Это было… неожиданно, — сказала она наконец, чуть улыбнувшись.

— Для меня тоже.

Я все еще чувствовал ее возбуждение.

Она повернула голову и посмотрела на меня серьезно.

— Вы мне понравились, князь. Мне было хорошо. Обещаю, я расскажу вашу историю так громко, как только сумею. И, быть может, это помешает вашим недоброжелателям…

Я промолчал, только подумал, что даже после того, что между нами произошло, мы так и не перешли на «ты». И в этом был свой шарм.

— Надеюсь, мы еще встретимся. Я могу быть полезна. У меня есть связи. В том числе среди тех, кто знает, что происходит в русских кругах здесь, во Франции. И я умею держать язык за зубами. Если вам понадобится информация… я смогу ее достать.

Я ответил не сразу. Провел пальцами по ее плечу. Потом спросил:

— Зачем вам это?

— Потому что вы мне интересны, — честно ответила она.

— Подумаю, — сказал я наконец.

Сесиль кивнула, будто именно этого ответа и ждала.

Через четверть часа я ушел. Она проводила меня до двери и на прощание поцеловала еще раз — заставляя запомнить вкус ее губ.

Я вышел на улицу и неспешно направился в сторону дома, глядя на кипучий Марсель.

Корсиканцы… мадемуазель Делакруа… Платов… наследство и обвинения… Маршан и Бомон… и теперь еще Сесиль Флер, к которой я пока не понимал, как относиться.

Жизнь становилась все сложнее. Но, как ни странно, именно это мне сейчас и нравилось больше всего.

* * *

Ночь выдалась темной и безлунной — именно такая, какая была нужна. Мы выехали из дома на грузовичке за час до полуночи. За рулевым колесом, как обычно, сидел Иван Иванович, я был рядом с ним в кабине, а Зуевы — в пустом кузове.

Автомобиль остановился в сотне шагов от ворот, в неосвещенном месте, куда не достигал свет газовых фонарей.

Оставалось лишь ждать условного часа. Выехали мы заранее с запасом и прибыли на место тоже чуть раньше условленного, примерно за полчаса.

Мамаду, «подружившийся» с двумя стариками-сторожами, которые дежурили этой ночью, сегодня должен был споить их, вдобавок подмешав в бутылку довольно сильное снотворное, так, чтобы к полуночи оба деда уже крепко спали в будке у ворот.

Вот только получится ли у него? Пройдет ли все по плану?

Всегда оставалось место для неожиданности, которая могла перевернуть надежную схему с ног на голову.

Один за другим до нашего слуха донесся бой часов на дворце Биржи, что находился в самом центре города, напротив Старого порта.

Время!

Но ворота все еще оставались заперты, Мамаду не появлялся.

Через десять минут я начал волноваться, еще через пятнадцать решил, что ему не удалось и можно давать приказ разворачивать машину обратно к дому.

И вот, когда я почти решился перенести экспроприацию, ворота медленно начали открываться, а потом показалась темная фигура, призывно замахавшая в нашу сторону руками.

Сенегалец, сукин сын!

— Вперед!

Автомобиль плавно тронулся с места, подъехав к воротам. Мамаду улыбался так, что даже при тусклом свете луны его зубы сверкали.

— Все сделал, командир. Старички спят и будут спать еще часа три!

— Отлично, показывай дорогу!

Мы заехали на территорию, капрал закрыл за нами ворота и запрыгнул на подножку грузовика.

— Давай вперед и влево, вон к тем ангарам…

Мы поехали в сторону каменных корпусов со строгими, почти казенными фасадами, соединенными между собой в единый длинный комплекс. Он тянулся бесконечно вперед, представляя собой бесконечную каменную стену высотой в несколько этажей с рядами больших дверей и окон. Перед ней — широкая набережная, даже ночью заваленная грузами. У причалах стояли темные пароходы с высокими трубами. Над всем этим клубилась легкая дымка от угля и пыли, и слышался постоянный гул от работающих моторов и механизмов. Повсюду сновали рабочие, но на нас они не обращали ни малейшего внимания. Ни полиции, ни представителей таможенной службы я не увидел.

— Это здесь, — вскоре сказал Мамаду.

Мы остановились перед одной из высоких ангарных дверей, сбоку от которой висела простая табличка с номером.

— Мне нужно вернуться к воротам. Как загрузитесь, гоните сразу туда!

Он легкой рысью побежал в обратном направлении, а из кузова уже выпрыгнули Зуевы, с интересом оглядывая все вокруг.

Вскрыть склад получилось быстро. Замки там были самые простые — никто просто не ожидал столь наглого вторжения на территорию.

Склад Гавра представлял собой вместительный каменный ангар, разделенный внутри на несколько секций. Я вошел внутрь, поглядел на печати на многочисленных ящиках и мешках и негромко присвистнул.

Кажется, я недооценил хозяина притона. Не думал отыскать здесь такие сокровища.

На складе хранили самое ценное, что только можно было представить себе в полуголодное военное время: консервы, сахар, муку, рис, сухофрукты, вино и крепкий алкоголь. И все в весьма солидном количестве! Такие товары уходили сейчас на черном рынке втридорога, на чем Гавр и наживался.

— Грузите все! — коротко бросил я.

Работали быстро и почти без слов. Федор и Иван Иванович начали грузить ящики с консервами и мешки с сахаром, я с Петром забирал вино и коньяк — самые дорогие позиции. Первым делом в кузов складывали самое ликвидное и компактное, потом шло все прочее. За двадцать минут набрали приличный объем, забив грузовик почти наполовину.

Никто не мешал. Комплекс продолжал жить своей жизнью, и до нас никому не было дела. Так мне казалось.

Когда грузовик был уже почти полностью загружен, Миллер знаком отозвал меня в сторону. Я быстро подошел, и он кивнул в сторону темного прохода чуть впереди между арками корпусов:

— Там двое стояли. Минут пять. Смотрели в нашу сторону. Потом ушли.

— Кто такие? — тихо спросил я. — Полиция?

— Не похоже. Обычные. Но… наблюдали.

Я нахмурился. Случайность? Возможно. Но лишние свидетели мне были ни к чему. Впрочем, ушли — и ладно. Вряд ли они сумели разглядеть номера грузовика и наши лица с такого расстояния.

Склад был полностью вычищен. Мы забрали все, даже самое ненужное. И совесть моя была чиста.

Я бросил на пол мелкую монету.

— В расчете, жирный Гавр!.. Запирай ангар!

Через несколько минут мы уже подъехали к воротам, которые сенегалец уже отворял, заприметив грузовик издалека.

Выехав наружу, Миллер чуть притормозил, и сенегалец запрыгнул на подножку авто.

— Старички мои спят и видят десятые сны, — сообщил он. — Об ограблении никто ни сном, ни духом. Когда обнаружат изъятие, уже нельзя будет определить, в какую из ночей это случилось.

— Хорошо сработано, Мамаду! Ты с нами?

— Нет, я останусь до конца своей смены, а поутру уволюсь. Так меньше подозрений.

Он был прав.

— С утра увидимся, — кивнул я.

— Конечно, командир! Славно поработали!..

Он соскочил с подножки, закрыл ворота изнутри и скрылся в будке для охраны.

У нас имелся арендованный крытый сарай, снятый до самого лета с возможностью продления, но где он находился, в точности знал лишь сам сенегалец. Я примерно понимал, где находится это место, но лично там еще не был, и шастать сейчас по пригородам в поисках нужного подворья не считал разумным. Поэтому приказал Миллеру ехать прямиком в наш двор — там места было вполне достаточно, чтобы укрыть грузовик хоть на одну ночь, а хоть и на куда более долгий срок.

К тому же я обещал хозяйке — мадам Бинош — восполнить ее запасы продовольствия. И, учитывая, сколько хорошего она уже совершила для всех нас, намеревался сделать это, не требуя оплаты. В конце концов, все мы люди и должны помогать друг другу в беде и радости…

Пусть это послужит утешением жирному Гавру — его припасы пойдут на благое дело! Хоть он того и не узнает…

Обратный путь прошел гладко, и грузовик неспешно въехал во двор.

Сарай, в погребе которого сидел прежде Казак, был слишком мал, чтобы укрыть машину от чужих взглядов, но второй — более просторный амбар во дворе — пустовал, и мы закатили авто туда, заперев двери.

Мадам Бинош вышла во двор со своей половины дома в ночной сорочке до пола и халате поверх, держа свечу в руке.

— Месье… хм… Ганьер — это вы?

— Это я, мадам, не пугайтесь! — поспешил я ее успокоить. — Извините за столь поздний шум, но если вы зайдете в ангар, то будете приятно удивлены…

— В ангар? В такой час? Впрочем, если вы настаиваете…

Я уже изучил ее характер и знал, что ей будет очень интересно узнать, что такого мы привезли в кузове большого грузовика в столь поздний час. Пожалуй, и без моего приглашения она попыталась бы это разузнать, но я не стал терзать ее любопытство и сам пригласил к осмотру.

Зуевы врубили два фонаря внутри амбара на полную мощность и открыли тент, приставив к задней части кузова короткую лестницу.

Я сел на перевернутый пустой ящик и закурил, наблюдая за представлением.

Мадам Бинош, все еще держа свечу, с ловкостью юной девицы взобралась по ступеням и перевалилась в кузов.

Некоторое время там было тихо — мадам изучала содержимое грузовика. Потом послышался резкий восторженный вскрик — ровно такой, какой я слышал буквально недавно от Сесиль в номере отеля, — а потом еще один, и еще.

«Ого! Да у нее кажется случился множественный оргазм!» — подумал я.

Камиль высунулась из кузова. Вид у нее был слегка сумасшедший.

— Это что, все мне?

— Не совсем, — разочаровал ее я, — но вы, мадам, можете выбрать, что душе угодно, но в разумных количествах. Ведь я обещал! Вдобавок сделайте приличный запас для прокорма моих людей — за готовку вы, разумеется, будете получать отдельную плату. Что же касается угля на зиму… этот вопрос я пока не решил…

— Вы благородный человек, месье! — торжественно заявила она. — Я это сразу поняла, как только мне вас представил Ифанн Ифаннофич!

— Мне тоже весьма приятно иметь с вами дело, мадам! — улыбнулся я в ответ.

Пусть берет, сколько унесет, мне не жалко. Все равно больше четверти содержимого кузова тут не разместить, а остальное увезем завтра в тот сарай, что арендовал Мамаду. Пусть только сенегалец вернется с ночной смены и покажет дорогу.

Мадам Бинош выбралась из кузова, подошла ко мне и негромко прошептала:

— Кстати, хочу вас обрадовать! Сегодня встретила на рынке супругу месье Вассера — начальника уголовного розыска города. Ушлая, знаете ли, женщина, всегда в курсе главных событий Марселя! Так вот она сообщила мне по секрету, что все обвинения с вас сняты этим утром. Поздравляю, князь, отныне вы вновь чисты перед законом!