Дорогой Михаил Михайлович.

Получил вчера вечером Ваше спешиал деливери – в тот же день! Я тоже думаю, что больше ничего не остается делать, как оставить 416 страниц в нынешнем составе книги. Так я и сообщил сегодня утром по телефону типографии. Слава Богу, кончено, и больше я Вас [мучить] изводить экстренными письмами не буду. Печатанье книги обещают кончить к среде-четвергу. Затем она пойдет к брошюровщику, – сколько будет работать он, неизвестно: они теперь господа положения и не обращают на заказчиков ни малейшего внимания. У меня, к счастью, теперь осталось очень мало работы: заехать сегодня в типографию, просмотреть исправления и оглавление, которое я составил и послал позавчера.

Вы совершенно правы в том, что статьи не должны превышать 25 страниц, и отлично сделали, что написали об этом Борису Ивановичу, – он один, кажется, и дает нам такие длинные статьи. Но я рад тому, что и Вы, как я, не хотели пойти с ним на решительный разрыв. М. О. с нашими доводами вполне согласился.

В статье Мих. Ос. «уклончик» был несомненно. Он сам меня просил вычеркнуть соответственные места, что я и сделал. С моими поправками он был совершенно согласен, но решил (уже без меня), что и конец у него сомнителен. Я был у него в больнице после того, как я Вам написал. Он переделал и конец. Теперь, по-моему, его статья может вызвать нарекания лишь у очень немногих. Я ей очень рад, так как она противоядие против статьи М. В-ча, которая вызовет сильное раздражение, хотя в ней всё или почти всё правда. Здоровье Мих. Ос., по-моему, не улучшилось. Он опять уехал в Лонг-Бич, но через неделю вернется для нового переливанья!

Мы печатаем 1200 экз.<емпляров>. Дополнительно 200 экз.<емпляров> будут стоить 60 долларов.

Извините, что я Вас так мучил журнальными делами. «Но мучился и сам»[1]. Больше не буду. Шлем сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.