Дорогой Михаил Михайлович.

Всему обрадовался в Вашем письме: тому, что Вы переслали мое письмо профессору Мозли и ждете его ответа, о котором Вы меня известите; тому, что хвалите «Повесть о смерти» (я и сам думаю, что «Живи как хочешь» скучноватая книга); тому, что скоро увидим Вас здесь с Татьяной Николаевной до нашего отъезда в Европу. Наш телефон: DC 4 3941. Квартира наша понемногу опустошается, но до начала сентября и даже числа до 10‑го еще не будет пуста, и мы будем особенно благодарны, если Вы пообедаете у нас (а нет, то в ресторан). За услугу же и за отзыв от души Вам признателен.

Мы уже подали просьбу о риэнтри пермит[*] и ждем ответа. Билетов пока не заказывали.

Лунц мне писал в самом начале августа, что приедет в Нью-Йорк в начале октября. Писать просил ему в Ниццу по адресу его сестры, но добавил, что уезжает в Швейцарию. Я тогда же ему в Ниццу и написал, ответа пока не имею, забастовка ведь только что кончилась (хотя от Буниных, от Маклакова, от сестры мы уже имеем письма). Вчера получил письмо от Кусковой. Она сообщает, что Григорий Максимович <Лунц> посетил ее и очень ей понравился.

Вернулся из Европы Николаевский, я с ним завтракал, он рассказал много интересного и совершенно по-иному рисующего причины распадения К.<оординационного> центра[1]. Помните ли Вы, я лет пять тому назад писал Вам[2], что Борис Иванович недолго будет в милости у власовцев, солидаристов и пр.<очих>, которые тогда «носили его на руках», и что он, как патриарх Никон, со временем станет «жидовином из колена Данова». Это исполнилось с точностью. Он сам говорил мне, что теперь он у них самый одиозный из эмигрантов (очевидно, за исключением части Сбонра[3]).

Еще раз сердечно благодарю, шлем лучшие наши пожелания Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.