Дорогой Марк Александрович, спасибо Вам большое за оба Ваши письма (первое из них я получил еще в Лондоне) и за рукопись второй части «Повести о смерти». Рукопись я уже прочел с большим интересом и удовольствием. Напрасно Вы думали, что все начало повести покажется мне «скучноватым». Оно мне таковым отнюдь не показалось. Если вторую часть «Повести» я прочел с бо́льшим интересом, чем первую, то лишь потому, что в первой были куски, раньше мне уже знакомые (хотя и их я прочел с удовольствием). Наконец, и в начале (особенно во второй части) есть элемент «действия».

Никаких существенных замечаний по поводу второй части у меня нет, по первой сделал себе несколько стилистических предложений.

Гл.<ава> I, стр.<аница> 9. «Что это, издеваются ли[1] они, что ли?» Первое «ли» мне кажется излишним[2].

Стр.<аница> 10. Сознательно ли Вы пишете «куполы» вместо «купола»? Последнее более привычно, но для ритма фразы «куполы» – лучше. Если не ошибаюсь, это вполне возможная форма, хотя, м.<ожет> б.<ыть>, и старомодная[3].

Гл.<ава> II, стр.<аница> 16. В первой фразе я бы опустил слова «на Константинополе»[4].

Стр.<аница> 17. Во фразе, начинающейся вопросом «Враги?», как будто есть грамматическая неувязка. Начинается с множественного числа («к ним расположение»), а кончается единственным («ты его врагом не считаешь» и т.<ак> д.<алее>)[5].

Стр.<аница> 19. «Не чувствовал ни следов своей обычной … тоски». Думаю, что это описка, т.<ак> к.<ак> правильно было бы «и следов». Еще возникает у меня вопрос, можно ли чувствовать «следы», но это, м.<ожет> б.<ыть>, педантизм. Конечно, можно было бы заменить: «Не было и следов, не осталось и следов … его обычной … тоски»[6].

Стр.<аница> 21. «Это было мне привычным делом» – принял бы вполне. Но в применении к конторе такая персонификация (м.<ожет> б.<ыть>, и зря) кажется мне странной. Я бы сказал: «Это было для нее привычным делом» или «привычное дело». Логики в моем рассуждении нет, но почему-то я так чувствую[7].

Гл.<ава> IV. Стр.<аница> 40. «русские, как вы»; я предпочел бы «такие, как вы»[8].

Гл.<ава> V. Стр.<аница> 44. Примечание. М.<ожет> б.<ыть>, я ошибаюсь, но мое ухо как будто привыкло к произношению Ко́нингсби. Надо бы проверить[9].

Стр.<аница> 55. «Даже попреки своим богатством». Не правильнее ли «ее богатством»?[10]

Никаких изменений я в рукопись не внес. Поэтому если с каким-либо из моих замечаний Вы согласитесь, придется послать исправления Гулю или просто исправить потом в корректуре.

Надеюсь, что 28^ая кн.<ига> выйдет на днях, если еще не вышла. Насчет посылки гонорара на Ваш нью-йоркский счет пишу Гулю. Практику вырезания страниц из некоторых экземпляров журнала для раздачи «оттисков» авторам мы оставили, но я просто попрошу Гуля послать Вам второй экземпляр номера, а также второй экземпляр верстки.

Следующую книгу мы хотели выпустить не позднее июня. Вопрос о том, сможем ли мы выпустить 6 книг, должен выясниться в самом ближайшем будущем (это зависит от того, получим ли мы дополнительную ассигновку, возможность чего не исключена). Во всяком случае, если 6 книг мы не успеем выпустить (Раузен теперь завален работой для Чеховского из<дательст>ва), а дополнительные деньги получим, то мы увеличим число страниц в каждой книге – вероятно, до 400. Тогда мы сможем пропустить Вашу «Повесть» и в 4‑х книгах. Если же мы денег (дополнительных) не получим и останемся при теперешнем размере книг, то и тогда, я думаю, мы сможем, с некоторым напряжением, пропустить «Повесть» в этом году. Печатать ее с пропусками мне очень не хотелось бы – разве что у Вас есть твердая уверенность в том, что издание ее отдельной книгой обеспечено. Если не ошибаюсь, в каждой из до сих пор Вами присланных двух частей оказалось около 120 наших печатных страниц. Когда-то Вы писали мне, что всего в «Повести» будет страниц 300. Даже при 4^х книгах теперешнего размера, я думаю, мы могли бы пустить остающееся в два приема.

Буду очень рад, если Вы напишете для нас рецензию о книге Тэффи и о «Жизни Арсеньева». Пока я никому их не поручал. Вышедших книг Чеховского издательства я еще не видел. В программе их кое-что меня смущает. Боюсь, что из желания поощрить таланты из «новых» они будут печатать второсортные вещи и что вместе с тем не будут печатать некоторых ценных вещей, как «не имеющих общего интереса». У них есть пугающий меня утилитарный или педагогический (или миссионерский) уклон. Затем я не понимаю, зачем надо тратить деньги (к<ото>рых не так много) на переиздание классиков, доступных в хороших и дешевых советских изданиях. Я состою в совещательном комитете, но, к сожалению, из опыта последнего года узнал (после 35 лет жизни в Америке), что, согласно американской концепции, к советчикам можно обращаться за советом и после того, как решение уже принято и отмене не подлежит.

Я очень благодарен Вам за то, что Вы мне написали по поводу Гуля и журнала. Если бы все понимали то, что Вы понимаете, жизнь моя была бы много легче.

До сих пор мы очень довольны своим путешествием – несмотря на не слишком хорошую погоду. В Мюнхене почти все время шел дождь, здесь погода переменная, но холодно – холоднее, чем было в Лондоне, когда мы оттуда уезжали! Надеемся, что Италия нас не обманет. Выезжаем туда завтра утром. В Париж приедем, как я уже писал, 17 апреля и пробудем там 10 дней. Очень был бы рад, если бы Вам действительно удалось туда приехать в то же время. Спасибо Вам большое за готовность помочь нам устроиться в Ницце, когда мы туда приедем летом.

В Мюнхене мы очень хорошо повидались с нашим Сергеем. К сожалению, не удалось повидать Степуна, к<ото>рый куда-то уехал (у него сейчас тоже каникулы). Здесь наслаждаемся общением с Е.<катериной> Д.<митриевной> <Кусковой>, к к<ото>рой у меня «влечение – род недуга»[11]. Тем не менее «больного вопроса» пока я коснуться не решился. Сделаю это сегодня, но в успехе далеко не уверен.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Автограф. Подлинник. ДМЦ КП–764/21.