Дорогой Марк Александрович,
Мне очень грустно, что по моей вине наши с Вами отношения фактически прервались.
Верьте, что для этого не было никаких других причин, кроме катастрофической неналаженности моей жизни и связанной с нею неспособностью поддерживать корреспонденцию. Эта, новая для меня, черта пугает меня самого своими патологическими размерами.
Много раз собирался писать Вам – и вот так и не собрался. Теперь толчком явилось сообщение о Вашем приезде сюда. Я очень хочу видеть Вас и вместе с тем не решаюсь показаться Вам на глаза без этого предварительного письменного «покаяния».
Я очень был тронут тем, что Вы меня не забыли – прислали мне оттиск Вашей статьи о Маклакове[1] и упомянули обо мне (лестно для меня, но не по заслугам) в Вашей статье о Кусковой[2]. Шлю Вам теперь за это запоздалую благодарность.
Я буду в Нью-Йорке 2–4го февраля и рассчитываю тогда с Вами встретиться. Так как я не знаю, где Вы будете жить, посылаю это письмо через Григория Максимовича <Лунца>.
Пока же шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от себя и Татьяны Николаевны.
P. S. Посылаю Вам для прочтения не так давно полученное мною письмо, которое, как Вы увидите, относится главным образом к Вам…[3]
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. January–Aug. 1948 and 1951.