Дорогой Михаил Михайлович.

Моя машина еще чинится, и я пока пишу на машине покойного Мих. Ос., очень неудобной из‑за непривычного шрифта и орфографии. Пишу медленно и поэтому кратко.

Большое вам спасибо за письмо о Левитине. Я переслал его отцу, он в восторге и чрезвычайно Вам благодарен.

У нас неприятность. Я сегодня позвонил Раузену, – мы раньше условились, что я доставлю ему принятые Вами рукописи и что он начнет набор. В типографии мне сказали, что он болен. Я тотчас с ним снесся. Оказалось, что, в самом деле, он лежит дома больной, очень страдает и должен в ближайшие же дни уехать лечиться. Поэтому он сейчас набирать ничего не может. Просил извинить его и обещал, что тотчас по возвращении все наберет быстро. В типографии он, по-видимому, единственный русский наборщик (очень хороший). Вернется Раузен только через месяц. При этих условиях я рукописи все храню у себя. Если мы уедем во Францию, то я их передам этой самой Виктории Львовне Гуревич, которая заменяет Марью Самойловну. У меня от нее впечатление очень благоприятное. Ей же оставлю и Гуля. Но до 25 июля мы, во всяком случае, не уедем. Русской переписчицы у меня нет, но В.<иктория> Л.<ьвовна>, кажется, знает. В крайнем случае перепишет статью Мельгунова меньшевик Ив.<ан> Ив.<анович> Ладыженский. Цетлина я отредактирую, как могу, – вполне с Вами согласен. Проверю цитату.

13-ая книга разослана всем сотрудникам (конечно, и всем подписчикам). Адреса поэтов я узнал у Т.<атьяны> Н.<иколаевны> Тимашевой. Послал им и гонорар. Н.<иколаю> Н.<иколаевичу> Кноррингу, надеюсь, сможет заплатить Полонский из сумм от продажи журнала. Других парижан запрошу (Мельгунова и Иванова). Однако пересылать небольшие суммы не стоит, хотя и не невозможно.

Отзывов о книге почти не слыхал, так как никого не видел. Кажется, она нравится. Сдержанно хвалил даже Вишняк.

Спасибо большое за то, что Вы пишете обо мне. Я, разумеется, постараюсь давать что-либо журналу, но по совести я после окончания «Истоков» (в первый раз в жизни) не знаю, что с собой делать. Хочется мне только работать по химии. Но химия, моя по крайней мере, дохода не приносит. Подумываю о рассказах для американских журналов, но именно только подумываю. Окончательно решу, когда мы вернемся из Франции: я ведь еду ненадолго. Для 14-ой книги я едва ли что-либо могу дать. Разве уж если некому будет написать некролог Либермана или какую-либо рецензию. Кстати, о рецензиях. Вы правы, нам надо увеличить их число. Я получил из Парижа книгу стихов Раевского[1] и «Русский сборник», в котором участвуют почти все русские беллетристы и поэты во Франции, начиная с Бунина (нет Берберовой – вероятно, всё по той же причине, – и нет Б.<ориса> Зайцева)[2]. Издатель, неизвестный мне Пантелеймонов[3], просит о рецензии. Я слышал, что редактировали этот сборник Бунин и Адамович. Давно просит о рецензии нью-йоркский журнал «Третий час». Не просит о рецензии о своей книге Полонский, но я чувствую, что маленькую рецензию надо дать и о ней: она нам послана[4]. Конечно, о Кравченко лучше всего теперь написать Зензинову. Затем, несомненно, есть американские книги, о которых наш журнал должен бы давать рецензии.

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам, Татьяне Николаевне, Арсению Михайловичу <Потапову (Карповичу?)>.

Ответили ли Вы автору того письма о Бабкине?

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.