Дорогой Михаил Михайлович.

Надеюсь, что Вы остались довольны своей поездкой в Канаду? По моему расчету, Вы должны приехать завтра. Поэтому сегодня посылаю свои гранки. Очень Вас прошу, как всегда, высказать мне Ваше мнение откровенно и сделать замечания (в том числе и стилистические): кое-что ведь еще можно исправить. [Рукопись] Гранки, пожалуйста, верните мне.

Не знаю, известно ли Вам уже о несчастье с А.<лександром> И.<вановичем> Коноваловым? У него с неделю тому назад был удар, – правда, как будто легкий. Теперь он говорит немного лучше, хотя и не вполне хорошо. Его зачем-то перевезли в больницу, где не было ни леченья, ни хорошего ухода. Третьего дня он вернулся домой (в карете скорой помощи). Хотя в Нью-Йорке все знают об его болезни, – писать и о ней не надо. Очень тяжело на него смотреть. Один из его врачей, впрочем, уверен, что последствий не будет: речь вернется вполне и часть трудоспособности.

Я давно отослал Гуля в типографию. Новых гранок для Вас все еще не имею! Досадный сюрприз. Вы просили (через Николаевского?) проф.<ессора> Грегуара дать нам рецензию. Вчера Бургина, которая перевела его статью, сообщила, что в ней 20 страниц на машине! Сказала также, что Грегуар работал по ночам и страшно ее торопил, так как статья непременно должна попасть на мартовскую книгу «Нового журнала». Отсюда следует, что если ее отложить или сократить, то он смертельно обидится. По словам Бургиной, статья чрезвычайно интересна. Я завтра должен ее получить и пошлю Вам. Каким шрифтом ее набирать? Рецензий в 20 страниц у нас еще не бывало. И [что выпустить] какую статью отложить, так как места не хватит. Я торжественно обещал Шику, что его статья, столько раз откладывавшаяся, в марте будет напечатана.

Маклакову я написал, как Вы указали.

Шлем сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. Ваш сын опять гостил у моей сестры и опять их очаровал.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.