Дорогой Марк Александрович,

Посылаю Вам некрологи П.<етра> П.<етровича> Юренева и А.<лексея> Е.<вгеньевича> Чичибабина. Я их оба сократил и кое-где исправил (стилистически). По существу ничего не менял. У Первушина чувствуется некоторый просоветский уклон, но невинного характера.

Получил письмо от Зака, что к этому номеру его статья не будет готова. Признаться, я не слишком этим огорчен. Но возникает вопрос, чем эту статью, на к<ото>рую я клал 20 стр.<аниц>, заменить. В связи с этим посылаю Вам ту главу из книги Кравченко, о к<ото>рой я Вам писал. Мне очень хотелось бы знать о Вашем впечатлении (о Вашем общем отношении к печатанию Кравченко Вы мне уже писали). Посылаю также статью, присланную мне Б. И. Николаевским, к<ото>рую они в С.<оциалистическом> в.<естнике> получили из Парижа от советского инженера-невозвращенца[1] (был забран немцами, а теперь решил остаться в Европе). Имя его известно и личность проверена. В подлинности документа сомневаться не приходится. В статье опять же ничего особенно нового нет, но то, что это пишет советский интеллигент (ему было [кажется] 5 лет в 1917 г.<оду>) и пишет, ссылаясь и на других людей своего круга, кажется важно и интересно. Его антибольшевизм гораздо более прямолинеен и свиреп, чем даже антибольшевизм таких наших сотрудников, как Вишняк, напр.<имер>. На последних страницах он откровенно исповедует пораженчество[2].

От себя мы такой статьи (т.<о> е.<сть>, собственно, ее конца) напечатать не решились бы, но, с другой стороны, это подлинный документ, и я не знаю, должны ли мы от него отказываться.

Это общий вопрос, который теперь, вероятно, будет возникать постоянно. Казалось бы, мы должны хвататься за все, что идет из России, о внутренней жизни к<ото>рой мы так мало знаем. С другой стороны, при условиях тоталитарного режима, вероятно, других способов получать такой материал, кроме как от дезертиров, перебежчиков, невозвращенцев, у нас и быть не может. Какие другие «голоса из России» могут до нас дойти? Я не знаю поэтому, можем ли мы становиться на очень строгую точку зрения насчет личных моральных качеств авторов документов (для суждения о которых у нас к тому же и данных, в сущности, нет). Не должны ли мы расценивать этот материал только с точки зрения его аутентичности? К этому присоединяется и политический вопрос. Эти люди, какие бы они ни были, стремятся высказаться, хотели выступить публично против той диктатуры, с к<ото>рой и мы считаем нужным бороться. Где же им еще печататься, как не в [таких] органах свободной эмигрантской мысли? В С.<оциалистическом> в.<естнике> отказались от мысли напечатания статьи сов.<етского> инженера только ввиду ее размеров, считая, что разбивать ее на куски значило бы ослаблять впечатление.

Принципиальные вопросы такого рода я один решать не хочу – даже если бы я принимал всерьез Ваши слова о моей «единоличной диктатуре». Я не могу рисковать серьезным разногласием в кругу наших сотрудников. М.<ожет> б.<ыть>, обсудить этот вопрос на собрании в январе? С Вашей и М. С. моральной поддержкой я бы еще пошел на риск опыта, т.<о> е.<сть> на то, чтобы пустить в этой же книжке, ввиду освободившегося места, либо сов.<етского> инженера, либо «партийную чистку» Кравченко (последняя мне кажется безобиднее). Но если Вы решительно против этого, то я не хочу настаивать. Тогда, вероятно, придется пустить «Плановое хоз.<яйство> и демократию» Тимашева или еще что-нибудь из уже готового. И Николаевский и Денике определенно обещали прислать статьи в конце месяца.

Вот, кажется, всё.

Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Dec. 1945.