Дорогой Марк Александрович,

Получил сегодня Ваше письмо и верстку. Последнюю, просмотрев, сегодня же пошлю в типографию. Рецензию Вакара, конечно, придется оставить там, где она есть, несмотря на ошибку со шрифтом. Ваш некролог мне очень понравился, но я позволил себе выпустить последнюю фразу. Мне кажется, что нам неудобно и перед читателями, и перед сотрудниками говорить о том, что журнал «может быть, не оправится от этого удара»[1], т.<о> е.<сть> высказывать сомнение насчет его дальнейшего существования. (Я предлагаю вариант. См.<отрите> отдельный листок.)

Насчет Чехова напутала что-то типография. Не только у меня здесь нет никаких страниц из этой корректуры, но я отлично помню, как я их все считал и складывал по порядку перед тем, как вложить в конверт.

Статью (вернее, некролог) Первушина прочту и напишу о ней позднее.

Возвращаю Вам с благодарностью записочку Полонского. Я тоже думаю, что Берберовой лучше всего было бы прислать фактическое опровержение в Новое русское слово.

Рад, что инцидент с Берлиным принял благоприятный оборот. Только из Вашей формулировки мне неясно, о чем идет дело. Вы пишете о второй части. Я ему предлагал опустить начало о церкви и конец о русском народе в войне, оставив только среднюю часть о Достоевском и большевиках. Надеюсь, что он именно это имеет в виду.

Если придется что-нибудь выпускать, то, конечно, можно отложить Вакара. Но пока я не нашел в нумерации страниц. Речь Андрея Седых, по-моему, достаточно заменяет некролог.

Шлю Вам сердечный привет.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Nov. 1945.