Дорогой Михаил Михайлович.

Я болел гриппом и потому не писал Вам, – извините меня, пожалуйста. Надеюсь, Вы получили корректуры Керенского и Мельгунова. Я просил также Тимашева, после его собственной правки, послать Вам его статью, которой Вы еще не видели. Все это делаю по Вашему желанию, – мне, повторяю, совестно отнимать у Вас время. Прилагаю при сем Ваши две собственные статьи. По выправлении, пожалуйста, пошлите их прямо в типографию.

О потрясающем юбилее О.<льги> А.<лександровны> Моно я сообщил Цвибаку[1]: 95 лет! Не знаю, что сделает он. Конечно, мы можем поместить несколько строк. Надо только рассчитать, сколько всего страниц выйдет. Гранки у нас разных размеров, и типография не могла мне сообщить, сколько страниц они составят. Я дал порядок верстки беллетристики: Бунин, Зайцев, Чехов, я. Относительно порядка верстки публицистики я хотел бы знать Ваше мнение. Михаил Осипович [вышел] отошел окончательно. Прегель[2] сказал мне, что его состояние безнадежно и дни сочтены. Очень я этим расстроен. Марья Самойловна каждый день по телефону, не знаю зачем, говорит мне бодрым тоном: «все то же», «немного лучше» и т. д.! Во всяком случае, к нему никого не пускают, и я не могу запрашивать его о книге, хотя он, говорят, в полном сознании.

Я просил Полякова[3] (А.<лександра> А.<брамовича>) и Фрумкина дать небольшой некролог несчастного С.<оломона> Л.<ьвовича> Полякова. Оба отказались. Попрошу еще Цвибака. Не согласился ли бы Вакар? Если никто не согласится, напишу одну страницу я сам. Относительно Бунина, думаю, надо обещать статью и упомянуть об этом под оглавлением[4]. Что выпускать, если выйдет больше 400 страниц?

Т. М. и я шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.