<В верхнем левом углу> О том, что я получил и переслал чек, я Вам уже писал. Послал Вам и адреса сотрудников, о к<ото>рых Вы спрашивали.

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо большое за письмо и за экземпляр книжки журнала. В свое время из Кембриджа верну Вам тот экземпляр, который Вы мне прислали. Просмотрел снова весь материал и нахожу, что номер получился интересный. Есть, конечно, и неудачи. В беллетристическом отделе – изобилие «дамской» беллетристики, но и среди этих вещей есть одна хорошая – «В усадьбе»[1]. Во всяком случае, комбинация Бунина, Алданова и <Михаила> Чехова с избытком покрывает весь изъян этого отдела. Статьи Тимашева и Федотова мне опять показались превосходными.

Зато «литературный» отдел мне что-то не понравился. Статья Чернова как-то клочковата и написана хуже его предыдущих статей (но материал – интересный)[2]. И Александрова, и Зензинов показались мне слабее обыкновенного[3]. Непонятны для меня восторги Владимира Михайловича <Зензинова> по поводу Бажова[4]. Признаться, я этого автора не читал, но сужу по отрывкам, которые цитирует В.<ладимир> М.<ихайлович>. Никак не могу согласиться, что «такого русского языка, кажется, не было со времен Лескова»![5]

В «прошлом и настоящем» воспоминания Р.<озы> Г.<еоргиевны> Винавер совершенно бессодержательны[6] (впрочем, мы это знали, когда принимали свое решение); Аронсон довольно интересен[7]; Гиевский непомерно растянут, хотя М. О. его и сократил[8] (ни «Царь Иудейский»[9], ни Арбатов[10] не оправдывают такой длины). Статья Б. И. о <П. Б.> Струве, по-моему, очень интересна[11] – сужу как историк; не знаю, будет ли это столь же интересно широким кругам наших читателей.

Симпозиум, по-моему, получился вполне приличным, несмотря на отсутствие «звезд». Будет очень печально, если мы ничего не получим от А. Ф. и от Коновалова.

В «рецензиях и заметках» выделяется обстоятельная библиографическая статья Николаевского. Остальное несколько случайно – и по выбору книги, и по составу авторов[12].

От Мельгунова я уже получил письмо и тоже написал ему, что статья о Лунине была бы для нас очень подходяща. Конечно, было бы прекрасно, если бы он ответил на «анкету». Такой «голос из Парижа» весьма повысил бы ценность нашего симпозиума.

Прочел, конечно, и «протокол», и статью Маклакова, а из письма А. Ф. знаю о содержании маклаковского письма (последнего) к Коновалову. Я очень рад, что В. А. все-таки вспомнил о «правах человека», но продолжаю не понимать, зачем, чтобы сказать это, надо было идти в посольство. А. Ф. пишет, что надо было «отчеканить» это в «самом недре диктатуры», но в тех условиях, в каких это произошло, эффект, по-моему, был ослаблен, а не усилен. Смущают меня также (гл.<авным> обр.<азом> в статье В. А.) всякие оговорки, характера идеологических уступок, к<ото>рыми Маклаков сопровождает свою защиту прав человека. По-моему, о «чеканности» его формулировок говорить не приходится.

Спасибо, что Вы так мило отнеслись к моему «вмешательству». Рад, что Вы все-таки «не закрыли дверей». Согласен, что надо еще поговорить при свидании. Не думаю, чтобы Г.<ригорий> М.<аксимович> <Лунц> в июле мог уехать в Париж. Но, во всяком случае, семья его скоро уезжает в Lake Placid, так что с этой стороны Ваши опасения (насчет «возобновления визитов к А.<нне> А.<ркадьевне>») отпадают.

Какие у Вас сведения о здоровье М. О.? Как долго он думал оставаться в клинике? Очень я за него беспокоюсь.

Татьяна Николаевна и я шлем сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. June–Sept. 1945.