Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня получил Ваше письмо от 20-го. Оно опоздало на один день, так как Ваши экземпляры десятой книги были вчера отправлены в Кембридж. Отправляю Вам в Вермонт один из своих. Но получили ли Вы мое письмо от вчерашнего дня? В нем были четыре чека. Ведь письма, вероятно, Вам пересылаются?

Керенского увижу в субботу и постараюсь на него повлиять. Ему и хочется высказаться, и почти невозможно теперь писать. По-видимому, он в июле уедет в Австралию! Коновалов наполовину обещал ответить на анкету. Я написал Маклакову длиннейшее письмо, в котором высказал свой взгляд на «визит» и, по полномочию редакции, просил его (и Мельгунова) ответить на анкету тоже. Почти не сомневаюсь, что он ничего не пришлет. А Мельгунов верно пришлет. Он мне написал – предлагает две темы: «Как большевики пришли к власти» (не очень соблазнительно) и «Декабрист Лунин» (к столетию, – соблазнительно)[1]. Сергей Петрович <Мельгунов> на тысячу процентов непримиримее Вишняка. Что до Маклакова, то его «документированное письмо» к Коновалову наконец пришло (за неделю до выхода десятой книги!). Это протокол беседы в посольстве. Вторую речь Маклакова (единственные достойные слова в этой малодостойной сцене) «Новое русское слово» на днях напечатало, – мы только просили завуалировать источник. Все же остальные речи в высшей степени бесцветны. После этого Коновалов получил от Василия Алексеевича еще небольшое письмо. Он, видимо, возмущен примечанием редакции «Русских новостей» к его статье (действительно глупым и противным) и сообщает, что эта первая статья в этой газете будет и последней. Из других писем также как будто следует, что некоторые визитеры смущены и бьют отбой. Увидим.

Не знаю, что ответить Вам о Лунцах. С Григорием Максимовичем я рад был бы встретиться и в свое время ему это предложил. Как Вы знаете, он это обошел молчанием. Не скрою, однако, от Вас, что встретиться с А.<нной> А.<ркадьевной> мне теперь было бы тяжело. Я понимаю, что без нее он со мной встречаться не может. Прежние отношения едва ли могут восстановиться. Вдобавок мне на днях моя [невестка] свойственница Н. А. Зайцева сообщила, что Лунц в июле уезжает по делу в Париж. Вышло бы так, что мы возобновили бы обмен визитами именно с А.<нной> Аркадьевной! Если позволите, отложим разговор об этом до Вашего приезда в Нью-Йорк (Татьяна Марковна влияет на меня в том же смысле, что и Вы). Для чего мы нужны Анне Аркадьевне – не понимаю. Разумеется, недоброжелатель[ность]ство ко мне в скрытом виде останется у нее и в случае «примирения».

Татьяне Марковне врачи рекомендуют море. Но мы еще ничего не решили. Хотелось бы поехать недалеко (чтобы не огорчать военное ведомство[2]) и в такое место, где были бы [приятные] знакомые. Пока ничего не придумали. Мы обычно уезжаем в начале августа.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет, желаем отдохнуть как следует.

В книге я пока больших погрешностей не заметил. В «Истоках» нашел две-три опечатки («конфисковать» вместо многократного вида и т. п.). Отзывов еще не слышал. Хвалить нас в «Новом русском слове», вероятно, не будут. Из Парижа все еще для журнала ничего не получили.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.