Автор регулярно получает письма с предложениями высказать соображения по уголовным преступлениям, которые кажутся запутанными, недостоверными или вообще остались формально нераскрытыми. Иногда предлагаются истории хорошо известные и очевидные, о которых и сказать-то особенно нечего — всё уже стократ написано и сказано до нас. Но порой подсказанные нам сюжеты действительно оказываются нетривиальными, то есть такими, над которыми можно поломать голову…

Тему этой заметки нам подсказала женщина, знавшая лично её героя (точнее, антигероя) и поделившаяся своими воспоминания об этом человеке. Диссонанс между преступлением и личностью обвинённого в его совершении показался очень интересным. Не претендуя на истину в последней инстанции, попробуем проанализировать доступную информацию и, может быть, это покажется кому-то не лишённым интереса.

29 октября 1996 года жильцы дома №13 по улице Тверитина в Екатеринбурге обнаружили следы крови и испачканной кровью обуви на площадке второго этажа между квартирами №7 и №8. На двери квартиры №7 был виден отпечаток подошвы, оставленный спортивной обувью. При внимательном рассмотрении можно было понять, что отпечатки окровавленной обуви следовали из квартиры №8 к квартире №7 и возвращались обратно. Была вызвана милиция, которая после вскрытия двери квартиры №8 обнаружила в ней тела пятерых убитых людей: хозяйки квартиры Галины Савельевой, её матери Аллы Володарской (в газете «Ведомости» её ошибочно назвали «Анной»), а также ещё трех человек, которых никто из жильцов дома не знал. Это были две женщины, по виду мать и дочь, и ребёнок трёх-четырёх лет. На телах погибших без труда определялись следы ударов ножом или схожего с ним оружия.

Евгений Иосифович Савельев, муж убитой владелицы квартиры Галины Савельевой, сообщил, что тела трёх неизвестных принадлежат родственникам жены — Евгении Бейлиной, её матери Галине и сыну Георгию (мальчику исполнилось три годика). Все трое 27 октября, то есть двумя днями ранее, приехали в Екатеринбург из Магнитогорска, где постоянно проживали до этого, чтобы затем вылететь в Израиль. У них на руках находились билеты на авиарейс 31 октября. Возвращаться они не планировали, в Израиль они отправлялись на ПМЖ (постоянное место жительства).

Необходимость разобраться в деталях преступления побудила правоохранителей обратить внимание на соседнюю квартиру — ведь кто-то же ударил её дверь ногой в окровавленной обуви! В квартире №7 оказались ещё два трупа: Валентины Мельниковой, владелицы жилья, и инвалида Ивана Рукавишникова, её сожителя. Они также были убиты. Таким образом, общее число жертв достигло семи.

Хотя отпечатки запачканной кровью обуви легко определялись на лестничной площадке, в квартире №7 их не оказалось. Ни единого! Это означало, что человек в кровавых кроссовках либо снимал обувь перед тем, как войти в квартиру Валентины Мельниковой, либо принимал какие-то меры по сокрытию отпечатков (скажем, надевал пакеты на ноги), либо… не входил вообще.

Изучив следы на лестничной площадке и в квартире №8, криминалисты пришли к заключению, что преступник не уходил через подъезд, а спрыгнул с лоджии. Это предположение подкрепляли следы, зафиксированные там — смазанные капли крови на полу и окровавленный волос, прилипший к кровавому мазку на перилах. Дом №13 по улице Тверитина представлял собою 9-этажную «брежневку», и подобный способ бегства не казался совсем уж завиральным.

Другой странностью оказалось то, что документы и ценные вещи, принадлежавшие жертвам преступления, не исчезли. В вещах Бейлиных были найдены 20 тыс.$ наличными. Это заставляло предполагать, что отнюдь не ограбление явилось мотивом нападения. Правда, сохранность ценностей и документов могла объясняться совсем иными причинами — тем, например, что убийца (-цы) покинул место преступления, не успев провести необходимый обыск, но… версия сведения счётов на почве неприязненных отношений получила подтверждение в тот же вечер.

Евгений Савельев, упоминавшийся выше муж хозяйки квартиры, сообщил, что приехавшая из Магнитогорска Евгения Бейлина рассказывала о скверных отношениях со своим сожителем, неким Валерием Кулаковым. Тот якобы планировал выехать в Израиль вместе с Евгенией, но это не входило в её планы. В Израиле проживал её муж, отец Георгия, и женщина рассчитывала восстановить с ним отношения. В общем, для Валерия Кулакова места в планах Евгении Львовны не находилось. Узнав об этом, Кулаков чрезвычайно разгневался и несколько раз крупно поскандалил с сожительницей.

Расправа с «неблагодарной» любовницей представлялась весомым мотивом убийства, и это направление расследования сразу же стало приоритетным. Уже утром следующего дня группа сотрудников екатеринбургского уголовного розыска выехала в Магнитогорск для опроса Валерия Кулакова.

Валерий родился 25 декабря 1970 года в семье военного музыканта, в 1988—1992 годах учился в Свердловском высшем военно-политическом танково-артиллерийском училище (CВВПТАУ), том самом, что пять лет с честью носило славное имя Леонида Ильича Брежнева. Только в Советском Союзе можно было получить якобы «высшее образование», обучаясь четыре года диалектическому и историческому материализму и искусству казарменной пропаганды. Политработники Советской армии — это люди, которые не только говорили взаимоисключающими лозунгами, но и думали так же. Провозглашая одно, многие из них совершенно цинично высмеивали то, что говорили. И подобное подчас нескрываемое лицемерие и откровенное валяние дурака они не считали зазорным или постыдным, наоборот, цинизм среди политработников считался признаком житейской мудрости и умения «устраиваться». Когда говорят, что Советский Союз погубило мещанство и обывательская жажда колбасы, обычно умалчивают, что этими пороками прежде всего страдали «профессиональные коммунисты-горлопаны-главари». Три поколения негативного отбора внутри КПСС сделали своё дело, коммунисты последнего призыва оказались совершенно бесхребетными, продажными и никчёмными людишками, лентяями и халявщиками по жизни. Итог в каком-то смысле закономерен: марксистско-ленинское учение непобедимо, потому что оно верно, ага — ага, как же, как же! Мы все увидели феерический крах этой болтовни в 1991 году.

Поскольку учёба Валерия пришлась на эпоху всеобщей департизации, отмены статьи 6 Конституции СССР и роспуск КПСС, окончил он училище не как политработник, а как «военный психолог». Словосочетание закавычено не зря, поскольку ни военным, ни психологом он за четыре года учёбы в СВВПТАУ стать не успел. Вернувшись в 1992 году в Магнитогорск, он сначала устроился психологом в Отдел кадров Магнитогорского металлургического комбината (МКК), затем перешёл работать в Государственную налоговую службу (ГНС РФ), предтечу современной ФНС РФ (Федеральной налоговой службы).

Во всех открытых источниках утверждается, что к концу октября 1996 года Кулаков продолжал оставаться в штате ГНС, однако во время подготовки этой заметки поступила информация о том, что он к этому времени был переведён в Федеральную службу налоговой полиции РФ (ФСНП РФ). В отличие от ГНС, эта организация входила в блок силовых структур и была наделена правом ведения оперативно-розыскной, следственной и экспертной деятельности. Сотрудники ФСНП оснащались огнестрельным оружием и спецсредствами, одной из задач этой организации являлось раскрытие коррупционных схем в налоговой службе, органах власти, а также финансовых преступлений организованных криминальных группировок. Руководил ФСНП в тот период Сергей Николаевич Алмазов, отслуживший в КГБ более 20 лет и возглавлявший некоторое время Главное управление по борьбе с организованной преступностью Агентства федеральной безопасности России (таковое существовало с ноября 1991 года по июль 1992 года). Служба в ФСНП с точки зрения социального статуса считалась много выше работы в ГНС.

ФСНП являлась спецслужбой со всей необходимой спецслужбе атрибутикой. С точки зрения социального статуса служба в финансовой полиции ценилась куда выше, чем в налоговой службе. И уж точно выше службы в МВД.

На этом сейчас акцент сделан неслучайно. Ввиду того, что финансовая полиция ориентировалась на раскрытие коррупционных преступлений, сотрудники ФСНП обладали серьёзным иммунитетом в отношении расследований, проводимых органами внутренних дел. Понятно, чем обуславливался такой порядок — структуры МВД могли быть использованы коррупционерами для компрометации честных сотрудников ФСНП.

Что это означает на практике? Уголовный розыск (тем более из УВД соседнего региона!) не имел законного права проводить оперативно-следственные действия в отношении действующего сотрудника ФСНП без уведомления регионального руководства финансовой полиции и получения на то санкции последнего. Нельзя не сказать и о том, что задержание Кулакова, обыск его квартиры и даже простой его опрос должны были проводиться в присутствии представителей подразделения собственной безопасности ФСНП. Есть и ещё кое-какие любопытные детали, например, та, что в курсе «дела Кулакова» должен был быть городской отдел ФСБ, занимавшийся контрразведывательным обеспечением ФСНП. Там бы заинтересовались обоснованностью серьёзных обвинений в адрес сотрудника курируемого ведомства. Наконец, самое непосредственное участие в событиях должен был принять магнитогорский уголовный розыск, на «его» территории коллеги из Екатеринбурга действовать самостоятельно не могли.

Группа сотрудников екатеринбургского уголовного розыска прибыла в Магнитогорск 30 октября (а это 500 км от Екатеринбурга!), удивительно быстро провела все необходимые согласования и в тот же день отправилась на обыск в квартиру Кулакова. Тот, кстати, проживал в доме сталинской постройки на проспекте Металлургов — это объект весьма престижный и дорогостоящий, учитывая, что Магнитогорск является городом молодым и таких зданий там не очень много. Автору не удалось выяснить, когда Кулаков обзавёлся этой квартирой, но точно известно, что ещё тремя годами ранее он жил вместе с бабушкой в гораздо более скромной «хрущёвке» на проспекте Ленина в доме №50/1.

Появление представительной группы екатеринбургских и магнитогорских «силовиков» на пороге квартиры №72 дома №3 по проспекту Металлургов произвело, видимо, ошеломляющее впечатление на Валерия. Далее произошло интересное: во время проведения обыска и беседы с ним сотрудников уголовного розыска Кулаков дал первые признательные показания, сообщив об убийстве Евгении Бейлиной по причине её разрыва с ним. Ещё раз подчеркнём — признание было сделано 30 октября во время обыска, в присутствии сотрудников «родного» ведомства и ФСБ (последнее предположительно, но, уверен, что их представитель там находился, возможно, даже не один). Эти обстоятельства исключали какое-либо физическое давление или запугивание Кулакова сотрудниками уголовного розыска. Да и времени у них на это не было…

После дачи признательных показаний Кулаков был подвергнут аресту, вывезен в Екатеринбург, где и оставался в местном следственном изоляторе до суда.

Сначала он подтверждал первоначальные признательные показания, утверждая, что преступление совершил в одиночку, затем стал ссылаться на плохую память и невозможность уточнить те или иные детали. В рамках стационарной психолого-психиатрической экспертизы был направлен в Москву в Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени Сербского (сейчас это учреждение называется иначе), где пытался симулировать психическое расстройство, но был признан здоровым как на время проведения экспертизы, так и совершения преступления и подлежащим ответственности за содеянное. После поездки в ГНЦ Кулаков отказался от признательных показаний, заявив, что не помнит событий 29 октября… ну, то есть психиатры «залечили» его, дескать. При этом он не заявил о наличии у него alibi, опять-таки объясняя это «забывчивостью». Прямо скажем, не очень умная тактика в ситуации, когда обвиняемому грозит высшая мера наказания.

Валерий Кулаков был предан суду и 1 июня 1998 года Свердловский областной суд вполне ожидаемо приговорил его к смертной казни — расстрелу. Кулаков оказался последним подсудимым, в отношении которого в Свердловской области был вынесен смертный приговор. Любопытно последнее слово подсудимого, весьма лаконичное. Он заявил: «Я никого не убивал», — хотя на его месте следовало говорить совсем иначе и, как минимум, более развёрнуто. Хотя бы как-то так: «Я невиновен, в преступлении не участвовал и о нём не знал». Потому что в преступлении он мог участвовать, не убивая непосредственно…

Судебный процесс и само «дело Кулакова» вызвали множество вопросов со стороны лиц, хорошо знавших как осуждённого, так и его жертв. Вопросы или, если хотите, странности этого дела не нашли объяснений и по сей день. Перечислим некоторые из них, дабы стало ясно, о чём идёт речь.

— Кулаков не знал об отъезде Евгении Бейлиной с сыном и матерью из Магнитогорска в Екатеринбург. Их вывез на собственной машине хорошо знакомый друг семьи, пенсионер, бывший сотрудник органов внутренних дел.

— Многочисленная родня Бейлиных боялась расправы. Узнав об убийстве 29 октября, в Екатеринбург приехал брат Евгении (по-видимому, двоюродный, насколько это можно понять), который, узнав о том, что все хлопоты по организации похорон жертв преступления принимает на себя администрация города, сразу же уехал обратно. Во время похорон никто из родственников Бейлиных в Екатеринбург не приехал.

— Правоохранительные органы проигнорировали тот факт, что ранения жертвам наносились двумя орудиями: широким охотничьим ножом и колющей заточкой по типу кинжала. Наличие двух орудий убийства подразумевает действие как минимум двух человек.

— Хотя по мнению следствия главным объектом посягательства явилась Евгения Бейлина, бывшая любовница Кулакова, а все остальные погибли лишь потому, что стали невольными свидетелями расправы, странным кажется то, что из общего числа 96 ранений, полученных семью жертвами, наибольшее их количество (46 ударов ножом) получила Галина Савельева, хозяйка квартиры. То есть почти половина всех ранений досталась одному человеку, и этот человек не Евгения Бейлина! Подобная избыточная ярость, направленная на совершенно постороннего человека, не находит объяснения в рамках официальной версии.

— Наименьшее число ранений — всего одно — получил 3-летний Георгий Бейлин, что также кажется подозрительным, если оставаться в рамках официальной версии преступления. Именно благодаря сыну Евгения Бейлина рассчитывала восстановить отношения с супругом в Израиле, и если убийца испытывал гнев именно из-за этого, то его ярость должна была распространяться и на ребёнка Евгении. Малый возраст мальчика не является смягчающих обстоятельством в глазах преступника, ведь тот действовал иррационально…

— Волос, обнаруженный на лоджии в кровавом мазке, не принадлежал ни Кулакову, ни одной из его жертв (соответствующее сличение проводилось). Не является ли это свидетельством того, что на месте преступления находился ещё один (как минимум!) человек?

— У Валерия Кулакова при обыске не были найдены кроссовки, отпечаток подошвы которых соответствовал бы тем отпечаткам ног, что были зафиксированы при осмотре места преступления. Между тем Кулаков утверждал, будто в кроссовки был обут именно он. Происхождение следа ноги на двери квартиры №7 он объяснил тем, что раненая Евгения Бейлина бросилась к соседям, открывшим дверь в квартиру, и он, Кулаков, захлопнул перед нею эту дверь ударом ноги.

— Но если Кулаков действительно был обут в ненайденные кроссовки, то как он совершил убийство Мельникова и Рукавишникова, не выходивших из квартиры №7? Убийце для этого надо было самому войти в квартиру… Отсюда напрашивается двоякий вывод: либо Кулаков был обут не в кроссовки, либо в квартиру №7 входил не он!

— Как вообще убийца вошёл в упомянутую квартиру, если входная дверь оказалась захлопнута ударом ноги? Неужели соседи, ставшие свидетелями расправы, сами открыли дверь убийце?

— Под лоджией, с которой согласно официальной версии спрыгнул убийца, не были найдены следы окровавленной обуви.

— Валерий Кулаков характеризовался всеми знавшими его как человек исключительных душевных качеств, эрудированный, честный и глубоко порядочный. В его виновность друзья и товарищи не могли поверить. Адвокат собрал и представил суду 30 характеристик, написанных соучениками Валерия по Свердловскому училищу, друзьями и коллегами по работе в Магнитогорске. Суд не принял эти документы во внимание, отклонив их по формальному признаку (они не имели заверений по месту проживания написавших их, и нельзя не признать абсолютную справедливость данного решения суда. В этой связи совершенно непонятно, почему адвокат не озаботился нотариальным заверением документов, представляемых в суд).

Нельзя не сказать несколько слов о семье Бейлиных. Лев Бейлин, муж убитой Галины и отец Евгении, являлся при жизни главным детским врачом Магнитогорска. Это был большой специалист в своей области, человек очень уважаемый как в профессиональной среде, так и среди горожан.

Нельзя промолчать и о том, что семья была очень зажиточна, в контексте затронутой темы это важно. Те, кто застал «советскую эпоху бесплатной медицины», прекрасно знают, что в те годы «блат» решал всё. Для того чтобы тебя нормально лечили в условиях «бесплатной» и «доступной» медицины, тебе надлежало иметь необходимые знакомства — нужен был «свой» стоматолог, «свой» гинеколог, «свой» педиатр, «свой» проктолог. Смеяться не надо, выход на «нужного» врача сам по себе ценился дорого. Люди, имевшие необходимые знакомства или статуснубю работу не лечились в больницах «вообще», то есть не отправлялись туда наобум, а ложились в конкретное лечебное учреждение к конкретному доктору. Разумеется, по соответствующему негласному согласованию… Поскольку нормальных лекарств в больницах не существовало, их заблаговременно заказывали и привозили в великой тайне, ибо ОБХСС не дремал. Добывание лекарств требовало особого «блата», не связанного непосредственно с лечением. Нормальное лечение стоило очень дорого, причём оплачивалось как деньгами, так и «борзыми щенками» [встречными услугами, дефицитными товарами и пр.] — таковы были реалии «развитого социализма». Если кто из молодых читателей усомнился в справедливости написанного, просто поговорите с мамой начистоту, пусть вам мама расскажет, что в Советском Союзе представляла из себя так называемая «женская консультация», что значило сделать аборт при Советском Союзе, как советские стоматологи принципиально лечили зубы без анестезии и тому подобное. Вы начнёте уважать медобслуживание в современной России — автор гарантирует это!

Лев Бейлин скончался 4 января 1995 года, не дожив три месяца до 54 лет, то есть будучи ещё сравнительно молодым и энергичным мужчиной.

Он оставил о себе хорошую память, и его имя вполне заслуженно было присвоено хирургическому центру при детской больнице, который он создавал.

Его сын — Яков Львович, младший брат убитой 29 октября Евгении — трагически погиб через полгода после смерти отца, 13 июня 1995 года. В тот день он, согласно материалам милицейского дознания, совершил убийство своей жены Оксаны, после чего повесился. Что послужило причиной этих в высшей степени драматических событий, совершенно непонятно. Семья была культурной, интеллигентной, Яков и Оксана являлись врачами в Центре медицинской диагностики Магнитогорского металлургического комбината. Богатый ММК, приносивший немалую валютную выручку, щедро финансировал «свою» медицину и социалку, так что семья жила в достатке, и притом дружно.

Странность этого трагического события породила множество слухов и догадок. Местными жителями, знавшими Оксану и Якова, высказывались сомнения в объективности милицейского дознания. Делались предположения об убийстве зажиточной семьи врачей и маскировке этого преступления под убийство жены мужем и последующее самоубийство последнего.

В этой связи нельзя не отметить того, что для такой семьи, как Бейлины, 20 тысяч долларов наличными — это вообще не деньги. Если люди собирались в эмиграцию, сжигали, так сказать, за собой мосты и распродавали имущество, то там могли быть миллионы долларов. Ещё раз подчеркну, что в Советское время денег на хороших врачей не жалели. Магнитогорск был городом богатым ещё с советских времён, ММК приносил стране Советов валютную выручку не меньше Самотлора и Нерюнгри (современная молодёжь вообще знает ли, что автор имеет в виду?). Поэтому вывод следствия, согласно которому убитые 29 октября Бейлины не были ограблены, представляется, мягко говоря, недоказанным. Погибшие могли иметь при себе в разы больше этих смехотворных 20 тысяч долларов. Если бы у них в чемодане оказались 500 тысяч долларов, то версию ограбления действительно можно было бы отметать на корню. А 20 тысяч долларов для такой семьи — это вообще ни о чём…

При этом понятно, что готовившиеся к отъезду люди опасались бандитов, с которыми в Магнитогорске к середине 1990-х годов всё обстояло, как и везде в России, точнее, даже хуже, чем везде. Поскольку, повторюсь, город был богат, а организованная преступность особенно активно действовала именно в богатых городах — Москве, Санкт-Петербурге, Тольятти, Владивостоке, Магнитогорске. Именно поэтому те предосторожности, с которыми Галина и Евгения Бейлины покидали Магнитогорск 27 октября, вполне объяснимы. И опасения их родственников, не приехавших на похороны, выглядят разумными.

В этой связи вовлечённость Валерия Кулакова в трагические события 29 октября 1996 года представляется довольно очевидной, хотя и немного не такой, как это озвучило следствие.

Являясь работником налоговых органов, Кулаков мог с минимальной задержкой получать информацию о распродаже Бейлиными принадлежавшего им имущества (дачи, машины, квартиры). Его роль как наводчика преступной группы, учитывая доступ к служебной информации, переоценить трудно. Да и его близость с Евгенией Бейлиной облегчала эту задачу. За Бейлиными, безусловно, велось наблюдение, хотя сам Кулаков этим не занимался — и в этом смысле он действительно мог не знать точную дату отъезда Евгении, маршрут следования и конечный адрес в Екатеринбурге. Все эти детали узнавали другие люди. Вполне возможно, что участие Кулакова в нападении вообще не планировалось и явилось для злоумышленников вынужденной мерой. Когда стало ясно, что постороннему человеку в квартиру в доме на Тверитина попасть вообще невозможно ввиду чрезвычайной осторожности хозяев и их гостей, преступники решили привлечь к реализации замысла Кулакова (уж ему-то Евгения Бейлина дверь откроет, он — друг, да тем более сотрудник правоохранительных органов!).

В пользу этого соображения работают два довода: во-первых, нападение произошло не сразу по приезду, а спустя двое суток. За это время преступники осуществили разведку объекта, выяснили число проживающих в квартире, возможно, безуспешно попытались туда проникнуть под каким-то тривиальным предлогом, скажем, назвавшись сантехниками, почтальонами и тому подобным. Во-вторых, в момент нападения в доме находились только женщины, что следует признать очень удачным для преступников стечением обстоятельств. Возможно, это действительно совпадение, но в это не очень верится. Если за квартирой велось наблюдение, то момент для подхода выбирался не так случайно.

Кулаков приехал в Екатеринбург 29 октября с чётким пониманием того, что ему придётся принять участие в массовом убийстве, то есть никто его не использовал «втёмную». Детали преступления он сообщил во время обыска у него дома на следующий день без всякого давления со стороны сотрудников уголовного розыска. Именно его признательные показания, причём добровольные и обстоятельные, убедили руководство территориальных органов ФСНП и ФСБ в несомненной виновности Кулакова. Поэтому упомянутые инстанции сразу же потеряли интерес к делу и ни во что не вмешивались, предоставив прокуратуре и уголовному розыску вести следствие обычным порядком.

Представляется довольно очевидным, что Кулаков не был до конца откровенен во время следствия и суда и всячески скрывал наличие сообщников. А таковые должны были быть, как минимум — один точно. На то имелись, видимо, свои резоны, причём они могли быть самого разного толка — как эмоциональные («я не предатель!»), так и рациональные (наличие соучастников являлось отягчающим вину фактором, деньги остались у подельников, они оплачивали адвоката и прочее).

Разговоры про то, что «Валерий Кулаков — порядочный человек и такого совершить не мог» я сразу выношу за скобки и обсуждать не могу. Я действительно не знаю, каким был Валерий Кулаков, но зато я лично знаю жестоких убийц, которые были «порядочными человеками» и «точно не могли совершать» того, что совершали. Один, например, мой хороший товарищ по Ленинградскому Военно-механическому институту стал в начале 1990-х годов крупным питерским бандитом, лично убил многих людей и ещё большее число приказал убить, в итоге сам стал жертвой заказного убийства. Попал, кстати, в книгу Константинова «Бандитский Петербург»… Другой был участником жестокой банды, покуролесившей в ближних пригородах Петербурга, убившей чуть ли не два десятка человек. Одну семью эти бравые молодцы сожгли в автомашине. Этот человек покончил с собою во время следствия в «Крестах» (это петербургская тюрьма ещё дореволюционной постройки на берегу Невы, ныне закрытая). Кстати, и этот человек тоже попал в книгу о питерской преступности, правда, другую, не Константинова, а в сборник воспоминаний наших сыскарей «Уголовный розыск. Петроград-Ленинград-Петербург». И тот, и другой — милейшие люди в повседневном общении, эрудированные, начитанные, внимательные, отличные собеседники, с прекрасным чувством юмора. Если бы вы посидели с ними за одним столом, попили пивка, потарахтели бы за жизнь, а потом я бы сказал, что ваши собеседники были убийцами и живодёрами, то вы отреагировали бы однозначно: «Ракитин совсем заврался!»

В общем, автор хочет лишь отметить, что разговор в духе «он — хороший парень и такого не сделает» — это ни о чём. Такую аргументацию воспринимать всерьёз сложно. Все мы хорошие парни, пока спим зубами к стенке, а когда просыпаемся, то неожиданно оказывается, что все мы разные…

Самый большой для меня вопрос состоит в том, что побудило Кулакова сознаться при появлении сотрудников уголовного розыска? Причины могут быть разные, но мне они неизвестны, а узнать было бы интересно. Не могу исключить того, что ввиду криминальной неопытности его просто «взяли на пушку», например, сказали, что на месте преступления остались отпечатки его пальцев в крови жертв или что-то ещё в таком же духе. А могло быть нечто совсем иное, например, сдали нервы. Идя на преступление, он мог думать, что он супермен и крепкий мужик, а когда пришлось убивать и особенно после, осознал, что кровь людская — не водица.

Вот такая невесёлая история — кровавое эхо из по-настоящему диких 1990-х годов.