Упоминание в книге «Смерть композитора»[3] истории, связанной с подделкой доказательств во время расследования серии изнасилований в Ленинграде в 1980—1981 годах, вызвало ряд писем, в которых автора попросили рассказать о таком преступлении, которое можно было бы назвать «чисто ленинградским». То есть с соответствующим колоритом и в подходящем антураже. Пожалуй, такая история найдётся — во всех отношениях неординарная, и притом со специфичным «ленинградским» оттенком.

Ленинград являлся не только «городом трёх Революций», как возвещали об этом в газетных передовицах трубадуры Агитпропа. Он к тому же являлся и является поныне городом студенческим. В советское время ВУЗов в Ленинграде было множество, и студенты самым активнейшим образом привлекались к разнообразным бесплатным или почти бесплатным работам — всевозможной шефской помощи колхозам и совхозам, спорадическим выездам на овощебазы, ну, и не надо забывать про поездки в стройотряды, само собой. Кроме того, у ВУЗов имелись разного рода подшефные объекты, которым ректораты тоже помогали бесплатной студенческой рабсилой. Например, автор в бытность студентом на протяжении трёх лет доблестно работал на морковных полях совхоза «Горелово», на овощебазе Фрунзенского района и на стройке пивзавода «Балтика» (нет, пива там не пил, а бесплатно разгружал по зимнему морозцу кирпичи).

Разумеется, в ходе такого рода вылазок периодически происходили разные ЧП — на головы одним бедолагам с высоты падали тяжёлые предметы, другие бедолаги сами падали с высоты, кто-то тонул, кто-то перерубал кабель под напряжением… Обычно по истечении первого месяца работы стройотрядов, то есть в конце июля, Всесоюзный комсомольский штаб издавал приказ, в котором перечислял несчастные случаи с участием студентов в разных концах страны и призывал всемерно повышать бдительность, соблюдать технику безопасности и укреплять трудовую дисциплину. Приказ этот командир отряда зачитывал перед строем на утреннем или вечернем построении отряда, после чего участники всей этой задорной «движухи» отнюдь не начинали пить меньше и не ложились спать раньше, но приступали к пьянке со словами: «Пить надо, конечно, меньше! и спать надо, конечно, больше!» И продолжали ночной гудёж и бдения с удвоенной энергией. Ибо молодость!

Однако помимо падений с высоты и ударов электротоком, случались происшествия и совсем иного рода.

В первой декаде августа 1976 года в районе железнодорожной станции «Горьковское» к северу от Ленинграда к активным работам приступило сразу несколько студенческих сельхозотрядов — из Института культуры, Инженерно-экономического института (ныне расформированного и частичного влитого в Университет имени Петра Великого), Финансово-экономического института, а также ряда ленинградских техникумов (техникум — это учебное заведение, промежуточное между ПТУ и ВУЗом, сейчас техникумов в России нет, подобные учебные заведения называются колледжами).Сельхозотряды являлись преимущественно девичьими по составу — это было связано с тем, что в учебные заведения, их сформировавшие, поступали обычно девушки.

11 августа, в среду, исчезла 18-летняя Юлия Конева, студентка второго курса Инженерно-экономического института им. Вознесенского, отправившаяся в посёлок Мухино, чтобы сдать в библиотеку книгу сочинений Н.В.Гоголя. Девушка состояла в агитационной бригаде, готовившей концерт студенческой самодеятельности, одним из номеров которого должна была стать сценка по мотивам «Ревизора». В ней планировалось в юмористической форме показать лихорадочные приготовления поселковой администрации к приезду студенческого сельхозотряда. Чтобы сделать сценку узнаваемой, было решено максимально полно использовать авторский текст Гоголя, для чего в библиотеке была взята книга. После того, как из неё сделали необходимые выписки, Юлия понесла книгу обратно. И назад в посёлок Горьковское не вернулась…

Когда на вечернем построении выяснилось, что отсутствует один из членов отряда — точнее, одна из… — было решено пройти весь маршрут в надежде обнаружить Юлию. Одновременно был сделан телефонный звонок в Ленинград, родителям Юлии, дабы выяснить, не вернулась ли девушка по какой-то причине в город. Оказалась, что девушка в Ленинград не возвращалась. Группа из девяти человек, в состав которой вошли командир сельхозотряда, мастер и комсорг — прошли весь маршрут от общежития до железнодорожной станции «Горьковское» и обратно. Участники импровизированной поисковой операции рассчитывали обнаружить Юлию возле дороги, предполагая, что её сбила автомашина и девушка нуждается в помощи.

Наибольшие опасения внушал участок пути от окраины садоводческого товарищества «Бойково» до железнодорожной ветки, на протяжении приблизительно 2,2 км следовавший через лес. Однако ни на дороге, ни возле неё Юлию найти не удалось. Обескураженные результатом, точнее, отсутствием всякого позитивного результата, поисковики сообщили об исчезновении члена отряда местной администрации и в отделение милиции в посёлке Рощино.

Уже на следующий день сотрудники милиции установили, что Юлия благополучно посетила библиотеку и сдала книгу. Стало быть, она исчезла где-то на обратном пути от посёлка Мухино.

Железнодорожная станция «Горьковское» находится примерно в 50 км северо-западнее северной границы Ленинграда. Места эти довольно буреломные — скалы, мрачный лес, в котором рассыпаны громадные валуны, оставшиеся от последнего ледникового периода, густой подлесок, местами труднопроходимый. Спецификой местности можно считать остатки укреплений от последней войны, ведь на Карельском перешейке велись ожесточённые боевые действия, траншеи здесь можно отыскать в самых неожиданных местах, и во второй половине 1970-х годах их было намного больше, чем теперь.

Сложно сказать, как развивались бы события далее. Тут следует иметь в виду замечательный принцип «нет тела — нет дела». Непонятно было, где именно приключилась с Юлией беда и приключилась ли вообще. Если она села в электричку и отправилась домой — а решительно отвергать такой ход событий было никак нельзя! — то расследованием происшествия в электричке должны были заниматься транспортные милиция и прокуратура. Если девушка благополучно добралась до города и уже там попала в какую-то передрягу, то такое расследование находилось в юрисдикции ленинградских «силовиков». Поскольку всё было как-то смутно, то особой прыти районная милиция не демонстрировала.

И сложно сказать, как повернулись бы события далее, но в дело вмешались родители Юлии. Надо сказать, что девушка росла в интеллигентной и не совсем обычной семье — отец её был доктором экономических наук, а мама работала в поликлинике. Но не обычной, а в поликлинике №2. Это была особая поликлиника, к которой были «прикреплены» управленцы города и области (сотрудники гор- и облисполкомов, а также и горкома, и обкома КПСС). Будучи людьми лично скромными, руководящие работники не могли присвоить «своей» поликлинике «номер первый», поэтому присвоили «номер второй». Святые люди!

В советское время мало было иметь много денег, необходимо было иметь «блат», то есть полезное знакомство, позволявшее обойти существовавшее ограничение или дефицит. У родителей пропавшей девушки имелся таковой, и они сумели обратиться напрямую к руководству области с просьбой помочь в организации розысков.

Свершилось необыкновенное: в районной газете «Выборгское знамя» 21 августа — то есть на 10-й день со времени исчезновения Юлии Коневой — появилась заметка, призывавшая возможных свидетелей происшествия связаться с органами внутренних дел.

Следует понимать, что для той поры подобные публикации были очень нетипичны. Газеты не сообщали негативные новости, дабы не будоражить народ, там всё было в основном про победы, свершения, трудовые вахты и планы на очередную пятилетку. Чтобы добиться разрешения на подобную публикацию, следовало выйти на очень высокий уровень, и родителям пропавшей девушки это сделать удалось.

Розыск моментально активизировался по всем направлениям. Было опрошено большое количество людей, которые потенциально могли видеть Юлию Коневу на обратном пути из библиотеки. Стало известно о том, что неподалёку от железнодорожного переезда отирался подозрительный местный житель, пристававший к проходившим мимо девушкам.

Была организована массированная поисковая операция, к которой привлекли кинологов с поисковыми собаками и 200 военнослужащих одной из расположенных неподалёку мотострелковых частей. По тем временам организовать такое прочёсывание — задача весьма нетривиальная. Это в США была и существует поныне традиция проводить массовые поисковые мероприятия с участием добровольцев, а в Советском Союзе такой чепухой органы власти себя не утруждали. Чтобы командование округа выделило 200 военнослужащих с транспортом для участия в прочёсывании местности, должно было произойти нечто по-настоящему чрезвычайное. Скажем, связанное с госбезопасностью… Но в данном случае солдаты и офицеры были выделены, стало быть, командование хорошо попросили.

24 августа труп пропавшей студентки был найден на удалении около 200 м от лесной дороги, по которой Юлия должна была возвращаться в расположение отряда. Тело было замаскировано ветками.

Тело было обнажено, часть одежды разорвана, часть — разрезана. Исчезли женские часики «чайка» в золочёном корпусе за №3937157, принадлежавшие Юлии, ничего более преступника не заинтересовало, даже деньги, оставшиеся в карманах стройотрядовской куртки. В траве возле трупа была найдена блёстка, украшение, используемое для отделки женской одежды, однако ни на одном предмете одежды Юлии блёсток не было.

По здравому размышлению следствие заключило, что блёстка связана с реквизитом, который студенты готовили к выступлению, и, по-видимому, случайно оказалась на одежде или в одежде потерпевшей.

На голове убитой с правой стороны лба находился участок осаднения размером 4 на 4 см с частично отслоившимся лоскутом кожи — след скользящего удара, нанесённого с большой силой каким-то тупым орудием, возможно, камнем. На торсе были обнаружены 14 колото-резаных ранений, оставленных ножом, имевшим лезвие с двухсторонней заточкой длиной около 13 см и шириной около 2 см у основания. Судмедэксперт, внимательно исследовав раневые каналы, воспроизвёл форму лезвия — получалось что-то довольно нетипичное, такое, что нельзя было купить в обычном «хозмаге». Надо сказать, что в эпоху «развитОго социализма», как, впрочем, и «социализма, победившего в основном», нормальных ножей в стране Советов не выпускали в принципе. В лучшем случае можно было купить унылое поделие из «стали три», которая ржавела и тупилась силой взгляда. Поэтому было очень широко распространено изготовление ножей в кустарных условиях из нормальных материалов — инструментальных сталей, прежде всего, пил. Такие вещицы очень ценились — это был отличный подарок на все случаи жизни, ходовой товар, потребный в любой семье. Понятно, что такие ножи были индивидуальны и сравнительно просто поддавались идентификации. Таким образом, использование преступником в качестве орудия убийства необычного ножа могло сослужить следствию немалую службу, ведь вряд ли убийца избавился от ценной и редкой вещицы! А стало быть, её обнаружение могло накрепко связать подозреваемого с жертвой…

Потерпевшая была изнасилована, сперму преступника удалось обнаружить, но это мало что давало следствию, поскольку в то время ещё не существовало ни технологии выделения «ДНК-профиля», ни технологии установления группы крови по составу человеческих выделений (слюны, пота, спермы). Последняя стала использоваться в СССР на рубеже 1970-1980-х годов.

Следствие быстро сосредоточилось на подозрительном мужчине, замеченном возле железнодорожного переезда в то самое время, когда там предположительно проходила убитая. Человек этот был хорошо известен местным жителям под говорящей кличкой «Сексуально потрясённый». Человек имел репутацию алкоголика, также он прославился некоторыми скандальными историями с участием лиц прекрасного пола. Поскольку речь идёт о сельской местности с глубоко укоренившейся традицией устных преданий — то бишь сплетен! — то героические подвиги, связанные с походами в бани, падениями в погреба и опрокидываниями с мотоциклом в канавы быстро становились всеобщим достоянием. Таких подвигов на счету «Потрясённого» имелось во множестве, иные были откровенно комичного свойства, а иные являлись эклектичными и сочетали в себе элементы разных стилей — прежде всего комедии и драмы. Свою довольно необычную кличку «Сексуально потрясённый» получил за неудачную попытку заняться сексом с 14-летней девочкой. Попытка сия не удалась по причине половой немощи, проявленной мачо в тот самый момент, когда пришло время продемонстрировать молодецкую удаль.

В общем, какая деревня без дурака? «Сексуально потрясённый» и был таким локальным дураком в окрестностях Горьковского.

Звали этого яркого человека Михаил Соломин.

11 августа Михаил Юрьевич был пьян и приставал к женщинам, возвращавшимся с молочной фермы. Его выкрутасы наблюдало множество свидетелей — более 10 человек — доярки его не боялись и не особо церемонились, могли и «по матушке» послать, и в ухо отоварить. Худосочный Соломин при всём желании не смог бы справиться с ними! Но вот девочка-студентка другое дело… Он вполне мог отправиться вслед за нею по лесному просёлку, запугать ножом и утащить прочь от дороги.

Когда Мишу 25 августа привезли в ОВД в Рощино и стали там официально «крутить», тот полностью всё отрицал и заявил, будто находился у переезда по причине поломки мотоцикла. Он назвал двух мужчин, к которым обращался за помощью, однако те рассказ его не подтвердили. Рассказ и в самом деле звучал странновато — даже в случае поломки мотоцикла Соломин вполне мог откатить его к дому в одиночку, не настолько это была неподъёмная тяжесть.

В общем, было решено провести обыск по месту проживания Соломина. Цель была довольно очевидна — необходимо найти необычный нож, и эта находка накрепко связала бы Мишу с убитой Юлей.

Обыск был проведён 28 августа. Нож найти не удалось, но зато нашли кое-что другое. В шкафу у Миши оказался обрез ружья 20-го калибра, заботливо переделанный в оружие скрытого ношения. Вместо отпиленного приклада владелец приладил рукоять для «хвата по-пистолетному», а к цевью прикрепил деревянную ручку. Поделие хотя и получилось довольно корявым, но в обращении оказалось весьма удобным. Для скрытого ношения под пальто или ватником Соломин снабдил обрез специальным металлическим ушком, позволявшим подвешивать его к пройме.

Опс, какое нехорошее и очень опасное открытие!

Подобная переделка ружья была незаконна. Кроме того, Соломин владел оружием, не имея на то необходимого разрешения. Одной этой находки было достаточно для того, чтобы отправить подозреваемого в места не столь отдалённые.

Но интерес следствия вызвала и другая вещица, найденная в сусеках Миши. Речь идёт о… самодельной вагине, имитаторе женского полового органа, изготовленной с использованием подручных материалов, как-то: перчаток, меховой шапки из кроличьего меха и презервативов. Поделие вида ужасного вкупе с использованием ручного труда позволяло владельцу снимать излишнее напряжение, однако самим фактом существования рождало обоснованные сомнения в нормальности своего создателя. Надо понимать, что в те времена интернета не существовало, секс-шопов тоже, а потому подобное изобретение сильно отличалось от того, чему посвящали свой досуг молодые люди той поры. Можно было сделать турник (дома или во дворе), самодельные гантели, цветомузыкальную установку, можно было клеить ацетоном модель крейсера «Варяг» или даже броненосца «Потёмкин», телескоп даже можно было попытаться изготовить самостоятельно, но вагину из шапки… это был невероятный модерн!

В общем, хотя орудие убийства у Миши найти не удалось, следствие поняло, что Соломин полностью оправдывает своё погоняло. «Сексуально потрясённый» — он и есть сексуально потрясённый!

Соломина отправили в следственный изолятор, где свели с внутрикамерным агентом. Мужчина ласково, по-доброму, расспросил у Миши о деталях ареста и уликах, после чего доходчиво объяснил: будешь запираться — расстреляют как нераскаявшегося, а если продемонстрируешь раскаяние и полное содействие следствию — жить будешь однозначно, за первое убийство в Советском Союзе не казнят! Миша впечатлился, подумал и спросил на допросе: «А если я сознаюсь, что будет? «Ему объяснили, что следствие будет ходатайствовать в суде о снисхождении, указывая на его раскаяние и полное сотрудничество на этапе расследования.

Миша подумал, почесал колтун в голове, да и сознался. Всё сказал, что от него хотели, всё повторил, что от него хотели, всё показал, что от него хотели, и показал ещё раз.

Никаких проблем следствию он не доставил. Прокатился на психолого-психиатрическую экспертизу в Москву, вернулся обратно, явился в суд. На суде в январе 1977 года признательные показания повторил, виновным себя признал, прощения у родителей убитой девушки попросил, пообещал честным трудом загладить вину перед ними и обществом.

Дело выглядело совершенно ясным, простым и безо всяких интриг.

Суд подумал-подумал, да и приговорил Мишу к расстрелу. Принял во внимание отрицательные характеристики подсудимого и кое-какие мелкие проделки прошлого вроде угона мотоцикла, неудачной попытки совращения несовершеннолетней и тому подобного.

Миша горевал недолго, написал апелляцию, в которой вину свою признал, но посчитал нужным указать на то, что сексуальное убийство им совершено впервые, в нём он раскаялся, а прежние его грехи и проделки не должны были приниматься судом во внимание, поскольку не являлись преступлениями на сексуальной почве. Сложно сказать, добился бы Соломин спасения собственной жизни или нет — в принципе, у него в запасе имелась возможность подать прошение о помиловании — но случилось нечто совсем неожиданное.

В феврале 1977 года был задержан с поличным насильник Александр Шепелев. Вина его сомнений не вызывала, он фактически не успел скрыться с места преступления, и в течение нескольких дней со времени ареста он не только признался в содеянном, но и начал давать признательные показания по другим преступлениям. Выяснилось, что Шепелев совершил ряд убийств, считавшихся нераскрытыми на протяжении уже около года. Но помимо тех эпизодов, что числились в статистике ГУВД «висяками», преступник неожиданно заявил, что в августе 1976 года убил студентку возле железнодорожной платформы «Горьковское».

Шепелев совершал нападения в состоянии алкогольного опьянения, плохо себя контролировал и плохо помнил детали. Некоторые его заявления сбивали с толку своей несуразностью. Так, например, он заявил об убийстве женщины, которого вообще не было в отчётности правоохранительных органов. Потребовалась длительная проверка и целая операция по уточнению деталей, в ходе которой выяснилось, что жертва выжила и в течение нескольких недель пыталась подать заявление в различные отделения внутренних дел, но… нигде её слушать не хотели! Это была довольно типичная для «эпохи Щёлокова» манера подправлять милицейскую отчётность, ведь коли заявление потерпевшего не зарегистрировано, то преступления как бы нет, а значит, и расследовать его не надо! Очень удобно! Жертву этого нападения после 1,5-месячных розысков удалось найти, и она дала показания против преступника.

В общем, в отношении рассказа Шепелева об убийстве возле платформы «Горьковское» тоже поначалу возобладал определённый скепсис. Казалось, что либо он путает детали, либо опять областная милиция напортачила… но — нет! — убийца настаивал на том, что совершил преступление, и сообщал удивительно точные детали. Из его слов следовало, что жертва была студенткой Ленинградского института, она перед нападением рассказала насильнику, что была в сельхозотряде, возвращалась из библиотеки… волосы у неё были тёмные, ниже плеч, а ещё он у неё часы в золочёном корпусе забрал.

Всё сходилось на том, что именно Шепелев убил Юлию Коневу, но за это самое преступление к высшей мере наказания уже был приговорён Соломин! И не просто приговорён, во время следствия и суда он признал свою вину и, более того, даже апелляцию успел подать в Верховный суд СССР и в ней также признал свою виновность в этом преступлении!

Однако чем больше Шепелев рассказывал о преступлении, тем больше становилось ясно, что именно он является убийцей, а бедолага «Сексуально потрясённый» себя оговорил.

У Шепелева нашли часы «чайка» в золочёном корпусе, принадлежавшие Юлии.

В его вещах был обнаружен кожаный пояс с нашитыми блёстками — именно этот пояс был на убийце во время его встречи с жертвой 11 августа 1976 года.

Был найден и нож, которым орудовал преступник. Размер его лезвия хорошо соответствовал тому, который описал судмедэксперт. Шепелев работал фрезеровщиком на судостроительном заводе имени Жданова, одной из колыбелей советского военно-морского флота, и в рабочее время подхалтуривал, изготавливая ножи из хорошей стали. Продукция разлеталась, как горячие пирожки! При обыске на его рабочем месте были изъяты 32 ножа и заготовок для них.

Всякие сомнения в виновности Шепелева в убийстве Юлии Коневой в конце концов отпали. Но появился вполне обоснованный вопрос: а почему же тогда Соломин признавался в том преступлении, которого не совершал?

Тут можно уточнить, что родители Юлии присутствовали на суде, и у них не возникло ни малейших сомнений в искренности показаний «Сексуально потрясённого». Более того, когда отец убитой девушки узнал, что Генеральная прокуратура вышла в Верховный суд СССР с ходатайством об отмене приговора, то посчитал, что руководству правоохранительных органов дана взятка, и кто-то пытается «отмазать» истинного убийцу. Он написал жалобу в ЦК КПСС, для рассмотрения которой была назначена комиссия Обкома партии. В областной прокуратуре было проведено особое заседание партактива — а работники советской прокуратуры на 100% являлись членами партии, — посвящённое анализу «дела Соломина» и общего состояния работы по укреплению правопорядка. Собрание это не обошлось без казусов. Один из старейших и всеми уважаемых работников прокуратуры Владимир Никифоров заявил, что вины за судебную ошибку работники прокуратуры нести не должны, следствие было проведено исчерпывающе полно и правильно. И добавил, что если бы он выступал обвинителем на процессе, то тоже потребовал бы для Соломина смертной казни. Дескать, если обвиняемый признаёт свою вину, то почему его нельзя осудить?

Все промолчали, потупившись и сделав вид, будто не слышали сказанного почтенным прокурорским аксакалом. Конечно, в зале пахнуло «37-м годом» с его поголовным сознанием подсудимых, но сам выступающий этого, похоже, и не заметил.

Тем не менее вопрос о том, почему «Потрясённый» неоднократно сознавался в том преступлении, которого не совершал, требовал ответа и какого-то разумного объяснения.

Сразу надо пояснить, что Соломин ни в суде, ни позже никогда не говорил, будто его подвергали пыткам, запугивали, помещали в «пресс-хату», лишали еды, воды или использовали какие-то иные незаконные методы воздействия. Даже когда ему сказали, что найден настоящий убийца и всем ясно, что Миша ни в чём не виновен, он не верил услышанному и не спешил отказываться от признания. Это упорствование может до некоторой степени поразить — человек сам суёт голову в петлю, и тут же пишет прошение об отмене вынесенного ему приговора! Что у этого парня в голове?!

На самом деле всё довольно просто и понятно. Внутрикамерный агент, подсаженный оперчастью к Соломину после ареста, разъяснил бедолаге необходимость «колоться», да сделал это до такой степени доходчиво и убедительно, что Миша последовал его совету с максимальным старанием. «Потрясённому» было объяснено, что от признания отказываться нельзя, а не то суд решит, что он пытается хитрить и не поверит в его раскаяние, а раскаяние — самый надёжный способ избежать смертной казни. Фактически это было запугивание, но не пыткой и не расправой в «пресс-хате», а суровым советским судом. Будешь запираться — тебя накажут, а сознаешься и заявишь о раскаянии — обязательно помилуют.

Разумеется, эта стратегия оказалась особенно успешна благодаря определённым чертам личности обвиняемого. Это был человек не очень-то умный, с узким кругозором, сильно пьющий, внушаемый, трусоватый. Он легко поддавался манипуляциям, некритично воспринимал слова окружающих, следовал за тем, кого признавал авторитетом. По-видимому, внутрикамерный агент произвёл на Мишу сильное впечатление, показался человеком рассудительным, умным, желающим Мише добра. Он не запугал Соломина, он его уговорил, понимаете? Соломин слепо доверился нехорошему человеку, и эта доверчивость едва не стоила ему жизни.

Если кому интересно продолжение, можно добавить, что её герой после отмены смертного приговора на свободу не вышел… Ну, это следует счесть ожидаемым, поскольку изготовление и хранение обреза при любом раскладе являлось уголовно наказуемым преступлением. Миша отсидел за свой обрез два года, освободился, к нормальной жизни не вернулся и ещё дважды попадался на мелких хищениях. В 1990-е годы, в эпоху всеобщего крушения и развала пропал без вести.

Вот такая вот история с истинно ленинградским колоритом!