— Привет, — буркнула я в надежде, что дома никого.

Тихо прикрыла дверь, у которой всё же клацнул замок. Повесила куртец. Запихнула руки в карманы кофты, где лежали парацетамол с мазью, и двинулась в направлении своей комнаты.

— Стоямба! — Нос упёрся в Любино плечо. Она внезапно возникла в проёме и скрестила ручища на груди, выпирающей из топа. Над башкой виднелся фирменный хвост, возвышающий её на дополнительные полдесятка сантиметров. Любе, как и положено на сегодняшний день, двадцать один год. Недолго длилось моё превосходство. Ожидаемо. — Ты на фига записалась на робототехнику?

Так быстро? Откуда? Наверное, Софья поручила Любе контроль за мной по средам. Сестра недовольно вытянула губы трубочкой, поглядывая сверху вниз.

— Вилка Сергеевна меня порекомендовала, — просипела я. — Вы, универские белоручки, паять не умеете. Дай пройду, а? Я заболела!

Для пущей убедительности я задрала голову и покашляла вырывающимся из глотки жаром. Может, хоть в этот раз удастся заразить овцу? Люба сморщилась.

— Ты в чём-то накосячила? — Какая тонкая интуиция! — Откуда тоналка на щеке?! Ты же не красишься!.. Почему рано припёрлась?!

Дурацкая ссадина! Не думала, что её спрятать сложнее, чем две опухшие боксёрские перчатки вместо кулаков. Зря только просила косметику у незнакомки в туалете.

— Я же сказала, что заболела! И прыщ вылез! А так всё на мазú!

— А в карманах чё прячешь?

— Лекарство! От тупых вопросов!

Вдруг раздался надрывный неудержимый кашель. И принадлежал он не мне…

Мы с Любой убийственно сощурились друг на друга. Секундная готовность.

Я отчаянно попыталась прорваться в гостиную через ту часть проёма, где оставалось свободно, но сестра сурово придвинулась левее. В прихожей послышался шелест борьбы за пребывание в квартире. От нашего упрямого «бодания» ладони в карманах заныли, и я шумно втянула воздух, отпрянув к шкафу.

Больно! Мне не сдвинуть эту коровину с места!

— Предлагаю уговор, — зашипела Люба. — Ты возвращаешься домой через час и ничего не рассказываешь папе. А за это я дарю тебе абонемент на одно молчание! Ты огребаешь очередных проблем, а я не рассказываю о них родителям!

— У меня температура! — застонала я. — Дай лечь в кровать!

— Что за извращение?!

— Так скажет батя, если ты меня не пустишь!

Второй раз наблюдаю эту сцену, но ничего не меняется! Нужно иметь куриный мозг, чтобы водить парня к нам домой! Если только ухажёр попадётся, батя распотрошит его на молекулы, трофейные трусы насадит на кол и вывесит с балкона, чтобы было неповадно. Любовь отправится в монастырь. Ей и имя новое церковное выдумывать не придётся!

Сестра помедлила. Взъерошила мне косы и грубо приложила ледяную ладонь ко лбу, словно малолетке. Вновь закатив глаза, выдала:

— Терпеть тебя не могу! Иди, ложись!.. И заткни уши!

— Обязательно!

Я отправилась на своё законное место в глубине квартиры. Больше препятствовать Люба не стала. Только в гостиной уже проскочила вперёд, заслоняя собой полуголого гостя в одеялах. Не думаю, что пацану с обнажённым торсом требовалась такая нелепая цензура. Но его лицо сестрице удалось спрятать.

Проходя мимо шкафа со встроенными полками, кипами чёрных плоских коробочек с фильмами и старым дисководом, от которого отказывался избавиться батя, я зыркнула в сторону мужских босых ног… Больной ублюдок! Зачем ему тату бабочки на большом пальце?!

Я, наконец, скрылась за чёрной хлопнувшей дверью, в своей чёрной-чёрной комнате. Подскочила к окну, вдобавок к чёрным опущенным жалюзи задвинула чёрные шторы и… насупилась.

Темно. Хоть глаз выколи. ДА НЕУЖЕЛИ МОЖНО ЗАНЫКАТЬСЯ ЗДЕСЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ?

Наощупь я подошла к кровати, обойдя точно заваленную мусором тумбочку. Рухнула на спину поверх холодного одеяла и поёжилась. Голова, соприкоснувшаяся с жёстким матрасом, пылала, а в руках и ногах чувствовалась ломота. Я нашарила в кармане пачку парацетамола. Глядя во мрак, вытащила пластинку из упаковки, выдавила таблетку и запихнула в рот.

Его свело от горечи. Я принялась нагонять слюну, чтобы проглотить жаропонижающее. Привстала, но закашлялась, параллельно извлекая из второго кармана тюбик. Бинты цеплялись за катышки флисовой ткани.

Нечестно! Если и возвращаться в прошлое, то эффектно! Чтобы утереть нос всем, кто не верил, что из меня вырастет приличный человек! А не к директору с покалеченными руками! Не с текущими соплями и хвостовками по преподам! И тем более НЕ НА КОЛЕНИ ПЕРЕД МУЖИКОМ!

Я зажмурилась — хотя в черноте это делать бессмысленно — и нервно выдохнула. На кой хрен я вообще полезла за ним подсматривать?!

— М-м-м-м-м! — противно раздалось за стенкой.

Господи, помилуй, ну за что?

Хочешь, я закрою все долги? Стопроцентно закрою, никаких поблажек! Выиграть спортивные соревнования не обещаю, но…

— Ах!

Окей, чувак! Хочешь, я вдобавок сдам нормы ГТО?! Ты же ЗОЖник? Ну типа веган, пацифист. Точня-я-як! Постараюсь больше не драться!

— А-а-а!

СКАЗАЛА ЖЕ, ЧТО ПОСТАРАЮСЬ! Ну пожалуйста!

Чего тебе надо? Я буду вести себя хорошо и уважать старших. Сегодня я «тыкала» покемону, но это же не в считается? Он засланный казачок!

— М-м-м!

Хорошо, я поняла! Прилюдно только на «вы»! ТОГДА ПУСКАЙ ПРЕДСТАВИТСЯ!

А знаешь, что?! Может, объяснишься, наконец? Я валяюсь где-то за гаражами? Под транками? В психушке? Это эксперимент? ПЕРЕСАДКА МОЗГОВ! То-о-очно! Подожди, я поняла… Я сдохла?

— Алин, — коснулся моих ушей настороженный шёпот. — Спишь?

— Миш, тихо!

ЭТО МАМИН ГОЛОС! Я вздрогнула. Помедлила, прислушиваясь к стонам, но, поняв, что они исчезли, торопливо разлепила глаза.

— Ну вот! Чего ты пристал к ней? Все болезни проходят во сне.

Я ОЧНУЛАСЬ?! ВСЁ? ЭТО ТО САМОЕ, НУЖНОЕ УТРО?

Батя сидел с краю кровати и пугающе наблюдал. На тумбе горел белый ночник. На чёрных плакатах, заменивших обои, отражались блики, а на комоде ухмылялся гипсовый Будда с оторванным ухом. Он поселился здесь после моей первой пьянки… Мама стояла поодаль, сложив на груди руки, и робко рассматривала интерьер. Просто редко сюда заходила без повода.