Как же я устала от дежавю! Но это снова оно.

В моих руках тёплая и шершавая рукоятка. К потолку вьётся тонкая струя дыма. Паять для проекта в одиночку, да ещё и вне лаборатории запрещено. Поэтому в моей комнате тихо. Никто не узнает. Сзади мрак, и только на столе светит лампа, отбрасывает жёлтый круг на схему под правым локтем.

Даже под не зашторенными окнами сломался фонарь, и не видно дорогу. Слышится редкий хруст шин.

Я могла бы испугаться, когда обернулась. Если бы только не предсказуемость этого запечатлевшегося в памяти эпизода.

— Ты не успеешь, — заключила Люба, сидя на табуретке позади.

Не весело и не уныло. Совершенно пофигистически.

Я собиралась ответить что-то прямолинейное, наперекор происходящему. Но в момент, когда открыла рот, почувствовала, как произношу по известному сценарию:

— Зачем ты соврала Софье, Люб?

Окей, раз так нужно… Раз от меня всё равно ничего не зависит.

Меньше всего, от кого мне когда-либо приходилось ждать помощи, — от сводной сестры. Как бы нас не роднили, мы вынуждены лишь сожительствовать.

У неё точно имелась причина так поступить, и это не от доброты душевной.

— Слишком много нервов для папы. Я хочу, чтобы он спокойно пережил это лето. И, может быть, к сентябрю твой директор передумает разочаровывать его твоим отчислением.

Раскалённое жало с припоем так и замерло над платой. Капля слетела мимо.

— А ты не видела списки возле расписания? — Я медленно обернулась, чтобы проследить, как Люба злорадно хохотнула. — Мне Рома показал.

Вырвался рваный выдох. Но я всё-таки сделала вид, что в курсах и продолжила ковырять в коробочке тающую канифоль.

Значит, в этом семестре мне не удалось закрыть долги. Сейчас я бы с радостью это сделала, только бы научилась просыпаться последовательно утро за утром, не теряя по пути месяцы жизни.

Интересно, что помешало мне справиться с учёбой в прошлом. Там меня отвлекал явно не секси-режиссёр.

Дима замечательный. Он заслуживал спасения и восстановления памяти. Только я сомневалась, что ему может помочь моя мерзкая сестрёнка.

— Не обязательно тут сидеть, — бросила я и старательно уставилась на область, в которую собиралась посадить микросхему. — Шла бы ты из моей комнаты, Люб.

— Не хочу, — хмыкнула она. — Здесь вкусно пахнет.

Еловый густой запах стоял всюду и наверняка пропитывал одеяло с подушками. Здесь не мешало бы проветрить, надеть маску. Спустя вечер непрерывной пайки от этого приятного аромата могло даже тошнить.

Я резко обернулась на сестру и, к своему быстро разрастающемуся волнению, увидела, как она… смутилась.

— Чё это значит, Люб? «Вкусно пахнет»?!

— Не то, что ты подумала!

ЗНАЧИТ, ТО!

Меня затрясло, и я со звоном швырнула паяльник в подставку.

«Слишком много нервов для папы» — в ближайшее время ему будет не до моих проблем?! У сеструхи нашлось кое-что покруче.

— И давно это с тобой? — прошептала я словно нежелательный диагноз и прикусила губу.

— Я сказала, нет! — прорычала Люба.

«Умыла» побледневшую морду. Уставилась на меня, заткнув рот ладонью. И всё-таки пробубнила:

— Срок два месяца.

Это звездец.

— Не делай такое сраное лицо! Нам по двадцать лет, а не по шестнадцать! Мы взрослые девочки!

— Раз так, почему шепчешь?

Мы обе боязно покосились на закрытую дверь. Через её стёкла просвечивал тусклый свет из соседней комнаты и коридора.

Самой интересно, как с недоучившейся до диплома Любой поступит батя. И с Ларцевым — в пирсинге, краске и с корочкой ПТУ. Это он ведь счастливчик?

— Не сдавай меня! Слышишь, Алин? Если ты расскажешь, это будет палка о двух концах. Ты подставишь и себя!

Я не собиралась. Была до жути напугана, впечатлена откровенностью. Но такой сюрприз и с помощью в тайне долго не продержится! Только чем бы я себя подставила?

Я насупилась, высверливая взглядом эту беременную токсикоманку.

— Папа с мамой верят тебе на слово, — продолжила Люба меня обрабатывать. — Что ты больше не общаешься с…

— С кем?

Она намекающе повела бровями.

Я. Люба. Рома. Три действующих лица. Общались бы мы с сестрой хотя бы уважительно, родители пришли бы в восторг. Но речь ведь про Водорослю?

А мы разве не на собрании пересеклись с ним впервые?

«— Я Роман, — словно само собой разумеющееся выдал он.

— Мы знакомы?

— Теперь да.»

ВСПОМИНАЙ, БАШКА ТУПОРЫЛАЯ! ОТКУДА ОН ВЗЯЛСЯ?

Неужели это, блин, важно?

Я поднялась из-за стола и беззвучно подошла к двери. Люба, такая ничтожная, придерживающая живот, плотно обтянутый резинкой домашних штанов, сдавленно пискнула:

— Ты куда?!

— Закрыть.

Осторожно провёрнутая защёлка издала тихий звук, потонувший в разговорах включенного батей телевизора. Я едва слышно вдохнула, подошла ближе к Любе и зашептала:

— Рома знает?

Она мотнула головой. Я бы этому безмозглому опарышу тоже не доверяла.

— Мама?

Конечно, нет.

— Хоть кто-то?

Люба посмотрела на меня жалобно, и я с прицепом рефлекторной к ней злобы, полным отсутствием доверия и глубочайшей растерянностью осознала, что единственная в теме.

Что её сподвигло довериться мне? Замухрышке, которую она гнобила и притесняла с первого дня знакомства. Что ей стоило нагрубить, соврать? Я бы не заподозрила. О таком помыслить невозможно, когда голова занята отчислением.

Люба хочет со мной дружить?

К сожалению, я не зарабатываю и не смогу оплачивать ей походы к врачу, съёмное жильё или подгузники. Даже с алиби перед родителями не помогу — от офицера в запасе не скроешься. К чему рисковать такими откровениями, раз я не имею никакой практической пользы?

Я сглотнула кислую слюну, переполнившую рот, и забегала взглядом по тёмному полу.

Общение с Боженой меня научило кое-чему. Только я бы не стала сближаться с Любой. Не думаю, что это безопасно.