В среду мама не могла решить, идти или нет. Она стояла у окна в своей кухне — тесной, прокуренной, с немытой посудой в раковине — и смотрела, как темнеет небо.

Алиса заглянула в дверь.

— Мам, пойдём?

Мама обернулась. Дочь смотрела на неё так, будто от ответа зависела её жизнь.

— Пойдём, — сказала мама и сама себе удивилась.

В доме молитвы было непривычно людно. Мама никогда не видела столько людей в этом месте. На скамьях сидели и пожилые женщины в платках, и молодые парни в растянутых свитерах, и мужчина с перевязанной рукой, и девушка с ребёнком на коленях. Все разные, все друг другу чужие, но здесь почему-то — свои.

В центре, перед импровизированной трибуной, развернули белый экран. Проектор на стуле тихо гудел, отсчитывая мгновения до начала показа.

Александр ходил между скамьями, здоровался, наклонялся, говорил что-то тихо и улыбался. Люди смотрели на него с глубоким, спокойным, без подобострастия уважением.

Он заметил маму с Алисой, кивнул и сел рядом с ними на свободное место.

Ничего не объясняя, а предлагая своё ненавязчивое присутствие.

Фильм оказался старым, чёрно-белым.

Сюжет рассказывал о мужчине, который пил, терял работу, семью, а потом нашёл в себе силы остановиться. Его не порицали, не стыдили, ему помогали — просто потому, что он человек. Мама молча сидела, сжавшись, и смотрела на экран. А потом горько заплакала. Не всхлипывая, не закрывая лица — просто слёзы текли сами, и она не могла их остановить. Рядом Алиса замерла, прижавшись к её руке. С другой стороны сидел Александр, согревая женщину своим плечом. Напоминая, что она не одна.

Фильм кончился, и все люди в зале начали аплодировать. Мама хлопала вместе со всеми.