Это сюрреалистично. Я сижу в кресле на своей просторной веранде, любуясь закатом. Вечер прохладный, небо окрасилось в прекрасные оттенки оранжевого и розового, но надвигающиеся серые тучи меня беспокоят.

Первый час жизни здесь я брожу по дому, любуясь своим крошечным жилищем. От ярко-белой деревянной обшивки до викторианского светильника, который Картер подарил мне, освещающего крыльцо над темно-зеленой дверью, я не могу осознать тот факт, что это мое.

Когда я наконец заползаю в кровать, прилив адреналина и возбуждение угасают, оставляя слишком много места для звуков дома, в котором живет только один человек. Скрип стен, шелест листьев снаружи, когда легкий свист ветра колышет деревья. В воздухе чувствуется июньская гроза. Закрыла ли я окна? Выключила ли духовку? Я смотрю в потолок, задаваясь вопросом, почему я думала, что переезд в одиночку был хорошей идеей.

Телефон дребезжит на тумбочке, и я бросаюсь к нему, отвечая немного запыхавшись:

— Да?

Смех Картера доносится из динамика — успокаивающий звук посреди бури сомнений, бушующей в моей голове.

В моем ухе слышен шум леса.

— Ты вышел?

— Просто захотел прогуляться, — говорит он так, будто это не имеет значения, что он не местный и на улице непроглядная тьма.

— В такой час? Не потеряйся.

— Не волнуйся, я знаю дорогу между твоим домом и хижиной с закрытыми глазами.

Мое сердце начинает биться чаще.

— Ты где именно?

Это глупо, но я хочу знать, даже если это опасная территория, по которой мы оба безрассудно ходим.

— Рядом, если я тебе понадоблюсь.

Я близка к тому, чтобы слететь с лестницы на грунтовую тропу, соединяющую нас. Я сжимаю простыни и подтягиваю колени к подбородку, чтобы остановить себя.

— Можешь рассказать мне больше о своих спутниках?

Он усмехается, и я знаю, что он улыбается.

— Мне было лет десять, когда мой отец стоял в центре управления, и мы запускали первые спутники, — глубокий и ровный голос Картера убаюкивает меня, и я закрываю глаза, странное чувство безопасности расслабляет мышцы. Я не знаю, сколько времени он говорил со мной по телефону о широкополосной связи, орбите Земли, точечных лучах и архитектуре с изогнутыми трубами, но утром я все еще сжимаю телефон у груди.

Куинн взяла с меня обещание зайти на кофе после переезда, и теперь я смотрю на торт в форме домика с розовой глазурью и надписью «Поздравляю! Ты взрослая девочка». Я изо всех сил стараюсь не разреветься и не задушить ее в объятиях.

— Ну-ну, — гладит она меня по голове. — Это просто торт.

— Ты потрясающая, — всхлипываю я. — Майк знает, как ему повезло? — мужчина, кажется, без ума от Куинн.

— До него начинает доходить, — кокетничает она. — Он присылает мне цветы и планирует свидания.

— Это добавляет ему очков. Мне всегда приходилось умолять Джареда проявить инициативу. Не цветы и подарки, а мелочи, которые показывали бы, что я у него на уме, понимаешь?

— Не нужно учить кого-то думать о тебе. Они либо думают, либо нет, — говорит она с хмурым видом, и у меня создается впечатление, что она говорит не о Джареде. — Как-нибудь зайду к тебе на обед, — резко меняет она тему. — Обживу дом для гостей. Принесу еду.

— Не закрывай кофейню ради меня.

— Ах, не волнуйся. Мой арендодатель чудесным образом снизил мне аренду. Сильно. Не знаю, что на него нашло. Теперь я могу нанять сотрудника на неполный день. Я наняла его три дня назад.

— Ну ты даешь! Он называет тебя «мэм» или «босс»?

— Ни то, ни другое. Верховная Куинн, — она смеется. — Я ожидаю не меньшего, — она кусает губу. — Я бы попросила тебя, но ты ясно дала понять, что не хочешь снова все смешивать.

— Да, после фиаско с друзьями на работе я больше так не буду, не волнуйся, — уверяю я ее, и я серьезно. — Ты хочешь расшириться за пределы кофе и выпечки теперь, когда у тебя есть помощь?

— Да, но мне нужно гораздо больше денег на инвестиции, которых у меня нет. На большее пространство, кухню побольше, персонал. Кто знает? Может быть, однажды я смогу организовывать питание для небольших мероприятий.

— Эй, Куинни! — кричит щуплый паренек из дверей кухни. — Фруктовый парень пришел.

Она стонет, а я бормочу про себя «Верховная Куинн, как же», получая в ответ салют пальцем.

— Простите, вы местная?

Туристка улыбается мне с другой стороны маленького столика. Очевидно, что она приезжая, и ее застенчивая улыбка и обручальное кольцо на пальце успокаивают меня.

Мы завязываем разговор, и я узнаю, что она в поездке в честь годовщины со своим мужем. Она такая милая, что я даю ей полный список лучших ресторанов в этом районе для романтического ужина и мест, которые они могли бы посетить. Я люблю Сильвер-Лейк-Фолс и так рада поделиться своим маленьким городком с туристами, которые хотят открыть для себя его скрытые жемчужины.

Картер неторопливо проходит по моему дому, легкая улыбка играет в уголках его губ.

— Что смешного?

— Это место такое же, как ты. Светлое, уютное.

Я не знаю, почему его комментарий заставляет меня чувствовать себя такой теплой и липкой.

Его волосы отросли за два месяца, придавая ему мальчишеский вид. Пряди падают на глаза, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть наброски в лучшем месте дома: маленьком рабочем уголке под окном, выходящим на озеро.

— Мне нравится, как ты выглядишь, — говорю я.

— Может быть, я сохраню эту прическу и шокирую всех в офисе.

Мысль о его отъезде отрезвляет. У нас есть срок годности.

Мы входим в ритм. Он приходит по вечерам с ужином, который я научилась принимать, не устраивая себе нервный срыв.

В основном мы не добираемся до кровати. Голод и спешка чувствовать друг друга как можно больше.

Он берет меня медленно и жестко.

Власть, которую он имеет надо мной, пугает меня. Когда мы близки, эта версия меня робко пробивается на поверхность. Чем больше времени я провожу с ним, тем смелее она становится, требуя все больше и больше. Требуя сиять, пробовать, говорить больше. Покусывает твердую скорлупу, пока не прокладывает себе путь, чтобы вылупиться. Пока не расширяется до самых кончиков пальцев ног и до самых кончиков волос.

Я теряюсь в его глазах, сияющих невысказанными чувствами. Может быть, если бы я сказала ему первой.

— Картер, я…

— Не надо. Пожалуйста, — он целует мой лоб, нос, и глубокий поцелуй лишает меня всех слов, которые я хотела сказать.

Это больно, но он прав. Мы не о таком договаривались. Я сохраню это в тайне на те несколько недель, что он будет здесь. Мое маленькое сокровище.

— Ты останешься сегодня? — я отказывалась позволять ему оставаться на ночь, пытаясь доказать, что могу справиться сама, но это только растрачивало драгоценное время, которое у меня осталось с ним.

Он не отвечает, но целует мою шею и шепчет так тихо в мои волосы тайну, о которой мы не будем говорить.

— Я бы никогда не ушел.

Вид Картера без рубашки, готовящего завтрак на моей кухне — новый пункт в списке вещей, которые он делает, чтобы завести меня. Даже после того, как я случайно увидела его шрам в ванной, ему обычно некомфортно показывать его, кроме как во время секса.

Легкость Картера в этот беззащитный момент обжигает меня, расплавленным потоком разливаясь по венам.

Я смотрю на него без всякого стеснения. Я уже перестала стыдиться того, что наслаждаюсь его телом, но легкий румянец на кончиках его ушей, когда он видит меня, тянет за струны моего сердца с опасной силой.

Картер чешет затылок, выглядя неуверенно.

— Я могу надеть что-нибудь, если тебя это смущает.

— Даже не думай, — я подхожу ближе, движимая неотложной потребностью почувствовать его кожу под своими ладонями. — Эта кухня не видела ничего столь горячего с тех пор, как Сэм чуть не сжег ее дотла, жаря моллюсков.

— Над твоими комплиментами стоит поработать.

— Может быть, я смогу выразить свою признательность по-другому.

Губы Картера подергиваются.

— Ты собираешься испечь мне печенье?

— Не совсем. Раз ты так любишь игры, — бросаю я ему вызов, подпитываемая этой незнакомой смелостью. — Держись за стойку.

Картер опирается на кухонные шкафчики, улыбаясь мне сверху вниз со смесью веселья и любопытства в глазах. При дневном свете я любуюсь перекатами его мышц, когда его руки сцепляются за деревянной столешницей. Мое тело напрягается, но я должна быть терпеливой. Довести его до такого же безумного желания, какое я чувствую, когда он прикасается ко мне.

Кончики моих пальцев достигают его челюсти и скользят вниз по шее, по его двигающемуся кадыку, касаясь шрама, и останавливаются на напряженном животе, когда он резко вдыхает.

— Если ты прикоснешься ко мне, я остановлюсь, — предупреждаю я его.

В одно мгновение его глаза становятся почти черными.

— Что? — цедит он сквозь зубы.

Мои пальцы скользят ниже, пульсирующая потребность сжимается между бедер. Когда мои пальцы зависают над поясом, Картер почти перестает дышать, глядя на меня, его взгляд — ревущий огонь. Я достаю его, и когда я облизываю ладонь, низкий рык разносится в его груди, подстегивая меня.

Контроль разжигает во мне прилив силы, заставляя его терять рассудок от каждого моего движения и поворота запястья. Он становится тверже в моей ладони, его костяшки побелели от того, как он вцепился в стойку.

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

— Терпение, мистер Роулингс. Мне слишком весело.

— Уверен, что так и есть, — говорит он сквозь зубы. — Ты сводишь меня с ума… — глубокий стон обрывает его, и его голова откидывается назад. — Черт… Я хочу раздвинуть твои прекрасные ноги и зарыться в тебя так глубоко, чтобы ты никогда не забыла последствия дразнилки.

— О, — шепчу я дразняще ему в ухо и покусываю мочку, заставляя его вздрогнуть. — Я только начала.

— Ты играешь с огнем, кошечка.

Мои колени касаются пола, и я провожу ногтями по его внутренней стороне бедер. Картер выглядит так, будто ему больно.

— Тогда мы оба сгорим.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова тают на выдохе, когда я беру его в рот, и его рука сжимается у меня на затылке.

Я позволяю ему направлять меня, пьянея от его удовольствия.

Разрушить самообладание Картера — это кайф, с которого я никогда не хочу слезать.