Я на кухне, готовлю завтрак, когда слышу звонок на планшете.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Готовишь? — голос Алисии останавливает меня. Я даже не удосужился проверить, кто звонит. Только мои родственники звонят мне по видео.

Она безупречна, как всегда, блестящие черные волосы спадают идеальными волнами вокруг ее острых черт лица. Фолианты в антикварной библиотеке ее семейного дома за ее спиной заслуживают закатывания глаз. Я точно знаю, что она никогда не использует эту комнату ни для чего, кроме фотосессий и секса.

— Очень проницательное замечание.

Резкий тон не останавливает ее. Она не из тех, кто легко сдается.

— Куда ты исчез? — она прищуривает свои голубые глаза на экране, поджимая глянцевые губы. — Ты… в отпуске? Возвращайся, я позабочусь о тебе, — говорит она соблазнительно.

— Не надо…

— Кто это?! — визжит Алисия, и моя рука летит к красной кнопке на экране, когда я понимаю, что Элиза только что попала в кадр.

Она замирает.

— У тебя кто-то есть? — Элиза выглядит растерянной, и я спешу ее успокоить, но она делает шаг назад. Я не Джаред, черт возьми.

— Она в прошлом. Я думал, это моя мама, и ответил.

Элиза качает головой, отстраняясь.

— Она сказала, что позаботится о тебе.

— То, чего она точно не может сделать. Я знаю это наверняка. Она не знала подробностей о том, что случилось, когда у меня был сердечный приступ. Судя по реакции моей сестры, она, должно быть, думала, что я умираю, и просто списала потери.

Элиза смотрит на меня с выражением легкой тошноты.

— Скажи, что это не так.

— Она узнала, что я не отдал концы, и хочет вернуться к деньгам Роулингсов, — уж точно не ради меня.

— Ты хочешь сойтись снова? — спрашивает она таким тихим голосом, что у меня скручивает внутренности.

— Это бы в любом случае закончилось. Она знала, что это не серьезно.

Элиза кивает, но темное облако проходит по ее лицу.

— Даже если бы вы когда-нибудь расстались, это все равно не нормально, что она бросила тебя, когда ты был в худшем состоянии.

Ее праведный гнев забавен. Что бы она сказала, если бы я рассказал ей об остальной части моей истории свиданий? Посмотрела бы она на меня так же или как на глупейшего человека на земле?

Все мое внимание сосредоточено на Элизе. После того как я узнал, каково это — обладать ею, я одержим.

— Все в полном беспорядке, — бормочет она в подушку после очередного дня, проведенного за компьютером в магазине.

— Я знаю, как тебя расслабить. Я видел их в ящике в первую же ночь, как приехал, — я достаю из кармана коробку презервативов.

— Иди и купи свои собственные. На случай, если я проколола в тех дырочки.

Значит, она все еще злится на мою реакцию. Я знаю, что облажался, но я не мог уснуть, когда волна паники смыла всякое рациональное мышление. Грызущая паранойя мучила меня, пока я не вскочил с кровати и не позвонил одному из своих охранников, чтобы найти ближайшую аптеку.

Элиза потирает переносицу.

— Прости. Это было слишком грубо. Но если серьезно, тебе стоит купить свои. Для твоего собственного спокойствия.

Как она может быть такой доброй и внимательной? Я уверен, что оскорбил ее на многих уровнях.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Это правда, — она делает глубокий вдох и решает показать мне еще одну скрытую часть себя. — Я не хочу, чтобы кто-то застрял со мной. Я хочу создать семью с тем, кто выбирает меня, — говорит она, прижимая маленькую ладонь к центру своей груди.

Это признание повисает тяжестью в воздухе между нами. Я беру ее за подбородок и целую извинения в ее кожу. Прикасаюсь к ней, пока она не начинает задыхаться, и я пьянею от маленьких звуков, вырывающихся в горячих вздохах.

Я заталкиваю ее в маленький душ и показываю ей грязные вещи, которые представлял, что сделаю с ней.

Красный маркер вычеркивает еще один день с раздражающим скрипом, которого я раньше не замечал. Осталось шесть недель. Я осознаю, что все меньше и меньше думаю о возвращении в офис.

— Если ты продолжишь так смотреть, он может загореться.

— Я просто проверял…

— Сколько тебе еще здесь оставаться, — она дарит мне ту маленькую улыбку, которую я научился распознавать. Ту, что успокаивает людей. Ту, что скрывает ее печаль или беспокойство. То, что она не говорит вслух, это то, что я использую ее и сбегу при первой же возможности. Так ли это? Разве мы не об этом договорились?

Я сказал себе, что не буду оставаться в ее постели на ночь. Должна быть четкая граница.

Элиза никогда ничего не говорит. Она смотрит, как я ухожу, вся опустошенная, закутанная в скомканные простыни, с раскрасневшимися щеками и припухшими губами.

Мне становится все труднее уходить.

Эти утра с Элизой — то, что я унесу с собой в могилу. Я складываю и откладываю на старость звуки на кухне, запахи, рассказы Элизы о городе, маленькие отрывки из ее детства, бесконечные поддразнивания и поцелуи у двери кладовой.

Я никогда не собирался переступать эту черту, но теперь желание попробовать ее губы на вкус поглощает меня целиком. Толчки и отступления, покусывания и касания языком, ее мягкий язык, скользящий по моим чувствительным губам, пока желание не становится всепоглощающим, а моя кожа не горит слишком сильно.

Холодный душ обрушивается на меня в виде моей младшей сестры, заявившейся без предупреждения. Хруст шин на подъездной дорожке заставляет меня в мгновение ока оказаться у входной двери, готового к конфронтации на случай, если это кто-то из тех, кого Элиза не хочет видеть.

Мои шаги замедляются, когда я замечаю темный внедорожник и одного из охранников Роулингсов, которого я узнаю; он подходит к задней части машины и открывает дверь.

Моя сестра осторожно выходит из заднего сиденья и ярко улыбается, заметив меня в дверях, бросаясь ко мне на шею.

— Я дала тебе пространство на несколько недель, чтобы ты не откусил мне голову. Я вижу, что волновалась зря, — она кружится на месте и осматривается. — Ты, кажется, неплохо устроился. Здесь уютно, — Джеки заходит на кухню и замечает Элизу. — О, здравствуйте!

— Она… — спешу сказать я, на случай, если сестра начнет болтать о совершенно неуместных вещах, — хозяйка.

Улыбка приветствия Элизы застывает на ее лице.

— Да, Элиза, просто хозяйка, — ее смех звучит фальшиво. — Приятно познакомиться.

— Джеки, сестра этого ворчуна. У вас прекрасный дом. Я обожаю деревенский шик.

— Да. Спасибо, — плечи Элизы напряжены, легкий румянец покрывает скулы. — Я пойду, — она делает жест в сторону двери. — Проверю, как идут дела в доме.

Джеки расстраивается.

— Не уходите из-за меня.

— Я оставлю вас наедине, — говорит Элиза, хватая ключи и куртку.

Она не удостаивает меня взглядом, и меня пронзает чувство, когда дверь за ней закрывается.

— Ну, если она та, с кем ты встречаешься — чему я очень рада; то она потрясающая, а ты все испортил.

— Что? — я переключаю внимание обратно на сестру.

— Дорогой брат, — цокает она. — Ты сейчас выглядишь, как потерянный щенок.

— У тебя всегда было слишком живое воображение.

— Ага, конечно. Я советую тебе найти способ помириться со своей «просто хозяйкой». Иначе твоя рука получит занозы.

— Не будь такой грубой.

Она игнорирует меня.

— Этот завтрак выглядит аппетитно. Это чай?

Мой хмурый взгляд не останавливает ее.

— Но ты не любишь чай.

— Очевидно, никто другой не умеет заваривать его правильно.

У Джеки мягкая внешность нашей матери. Милая блондинка с голубыми глазами. Она никогда не играла в жестокую бизнес-леди. Ей не нужно было запугивать людей до подчинения. Она слишком умна. У нее чутье сторожевой собаки.

Я бью ниже, меняя тему.

— Адам заезжал три недели назад.

Джеки замирает на долю секунды, но быстро берет себя в руки. Мы проводили много времени вместе, когда Адам неотступно вился вокруг после той истории в Гарварде. Я был рад, что они ладили, и подозревал, что дело было не только в этом. Я до сих пор не знаю, что произошло, но перемена в их отношениях перед ее отъездом в Лондон была резкой.

— Я его почти не видела, — она проходит вдоль стены с книжными полками и поднимает тяжелое винтажное пресс-папье, рассматривая его. — Он постоянно занят.

Это элегантный способ сказать, что он снова в загуле после очередного разрыва. Вечеринки и женщины. Почему-то хуже, чем в наши студенческие годы. Это саморазрушительно, бесконечный цикл последние семь лет.

Джеки должна вернуться в Нью-Йорк, но только после того, как вытянет из меня каждую подробность об Элизе. Я совершаю критическую ошибку, показывая ей сайт, и безуспешно пытаюсь помешать Джеки подписаться на ее страницу в соцсетях.

— Постарайся не испортить это еще больше, чем уже испортил, — говорит она мне, когда мы идем к ее машине.

— Нечего портить. Мы… — трахаемся? Друзья с привилегиями? Ничто не звучит правильно. — Все временно.

— Боже, ты иногда такой бестолковый, — фыркает Джеки и захлопывает дверь у меня перед носом.

Я продолжаю прокручивать в голове последние несколько недель. Моменты между нами с тех пор, как я сюда приехал.

Извинение необходимо. Я знаю, что она не просила большего, но я не хочу, чтобы она думала, что мне стыдно знакомить ее с сестрой. Поэтому я готовлю ужин и жду, пока он остынет. И начинаю волноваться, пока она не пишет.

Элиза: Меня не съел медведь. Я останусь на ночь у подруги.

Разочарование еще больше портит мне настроение. Я надеюсь, что ее подруга — Марта или Куинн, потому что возможность того, что это другой мужчина, заставляет мою кровь кипеть.