Колесики крутятся за его прищуренными глазами. Он абсолютно очарователен, и мне хочется его обнять.

— Я думала, это тебе легко дается, — не могу удержаться от поддразнивания, потому что кто-то же должен сбить с него спесь.

Он хмурится на меня.

— Тебе требуется вдвое больше времени, чем обычно, чтобы закончить.

Глаза Картера расширяются, и медленная улыбка собирает морщинки вокруг глаз. Черт, я сама напросилась.

— Я польщен, что ты так пристально за мной следишь.

— Я просто хочу знать, сколько еще мне терпеть твой завтрак.

— Неужели? — он светится от веселья. — Я знаю, что это твоя любимая часть дня, потому что я в твоей власти. Ты можешь заговорить меня до смерти.

— Ты всегда можешь снова завтракать на крыльце. Сейчас теплее.

Внимание Картера сосредоточено на мне.

— Мог бы.

Его пристальный взгляд омывает меня, как электрическая волна тревоги.

— Но ты не уходишь.

Я не знаю, как истолковать выражение, промелькнувшее на его лице.

— Почему? — я не знаю, на что надеюсь, задавая этот вопрос.

Он — буря нерешительности. Но останавливается на ответе, от которого мое сердце начинает бешено биться.

— Может быть, мне нравится, когда меня загоняет в угол болтливая лесная женщина.

Я не могу скрыть довольную улыбку, от которой Картер закатывает глаза.

— Одевайся, — приказывает он.

— Я не уверена, что мне нравится, когда ты мной командуешь, — говорю я, упираясь кулаками в бока.

Я сказала что-то не то. В следующий миг он сидит слишком близко, одна его рука устремляется к моей талии. Медленно, мучительно медленно, он притягивает наши тела друг к другу.

— Я думаю, тебя это заводит, — Картер проводит носом по моей челюсти, его хриплый голос спускается по моему телу, растворяясь горячей волной между ног.

— Надень желтое платье, — он нажимает большим пальцем чуть ниже моего пупка, и я почти теряю способность стоять прямо. — Я пригоню машину. Мы не поедем в город, — наконец говорит Картер, его слова покрыты густой хрипотцой.

— Ты должен вернуть меня к шести.

Он приподнимает бровь.

— О. У тебя свидание?

— Да, с Куинн. После того злополучного вечера в пабе она познакомилась с парнем по имени Майк. Как хорошая подруга, я должна узнать все подробности. Она звучала взволнованно.

Мы едем в противоположную от Сильвер-Лейк-Фолс сторону, и он молчаливее обычного. Я всегда напоминаю себе, что Картер — не Джаред, и его молчание не предназначено для того, чтобы наказывать меня за то, что я сделала что-то, расстроившее его. Это все равно вызывает у меня дискомфорт, но это терпимо.

Пока молчание не затягивается слишком надолго.

Я смотрю на его суровый профиль, на отстраненный блеск в его глазах, и под языком появляется привкус тревоги. Его руки расслаблены на руле, но сжатая линия рта может вот-вот превратиться в хмурый взгляд.

На этот раз тревога разрастается до угрожающего уровня, включая мою реакцию «бей или беги». Поскольку я никогда не была склонна к драке, я подумываю выпрыгнуть из движущейся машины, чем терпеть это молчание еще секунду.

— Больно? — спрашивает он, указывая на шрам, который я снова машинально тру. Когда люди спрашивают, я выдаю эту маленькую неровную белую линию, пересекающую хвост моей левой брови, за очередную детскую шалость.

Говорить об этом — последнее, чего я хочу, но Картер рассказал мне о своем. Я знаю, что это был трудный для него момент, и я должна ответить тем же.

— Приемный отец, у которого я жила в пятнадцать, был пьяницей. Однажды он разозлился, потому что я недостаточно быстро встала, чтобы принести ему пива. Ударил меня пепельницей, — я попала в больницу и была готова сбежать и жить на улице. Возможно, уехать на автобусе в Портленд или Бостон, куда угодно, только не в очередную приемную семью, которая обращалась со мной как с мусором.

Картер скрипит зубами. Вена на его шее вздувается, а по лицу разливается гневный румянец. Ему плохо? Сердце?

— Ты в порядке? Хочешь, я поведу? — спрашиваю я с легкой паникой.

Картер смотрит на меня с теплотой и сглатывает.

— Что было дальше?

— Картер, ты…

— Пожалуйста, расскажи.

— О, хорошо, — я немного ошеломлена его интенсивностью. — Миллеры появились в больнице, прежде чем я успела уйти.

Им было за семьдесят, они наслаждались пенсией, имея собственных детей и десятилетия приемного родительства. Социальный работник по моему делу позвонил им с просьбой об одолжении. Грэмс и Грэмпс не колебались ни секунды. Они буквально спасли меня. Я слышала истории о других детях, живших на улице.

— Так что да, это рефлекс, наверное. Стресс и страх возвращают меня туда.

Алкоголь — это отдельная проблема. Но это я оставляю при себе.

— Тебе сейчас страшно? — спрашивает он с ноткой боли в голосе.

— Нет, просто тревожно, наверное. Ты слишком молчалив, — я пожимаю плечами.

— Люди способны сидеть со своими мыслями.

— Я знаю, — молчание означает опасность. Не знать, просто ли это игнорирование или затишье перед бурей. Могу ли я быть честной и сказать ему, что я настолько слаба, что молчание пугает меня? — Это заставляет меня нервничать. Потому что я не могу прочитать твое настроение и не знаю, что последует за молчанием.

Черты его лица смягчаются, и он смотрит на меня слишком пристально.

Это заставляет меня нервничать. Никто никогда не уделял мне столько внимания.

— Ничего плохого, обещаю. Никогда ничего плохого, — Картер отрывает руку от кожаного руля и накрывает мою ладонь своей, крепко сжимая ее.

Он задумывается на мгновение.

— Ты знала, что первый универсальный электронный цифровой компьютер был разработан в сороковых годах, во время Второй мировой войны? Он был огромным. Занимал целую комнату.

О чем это он? У него инсульт?

— Он использовался только военными. Только в пятидесятых годах построили первый коммерческий, — продолжает он с энергией взволнованного ребенка, рассказывающего о своих динозаврах.

О.

— Я не знала, — я подбадриваю его, тая, как поджаренный зефир.

— Этот компьютер предсказал исход президентских выборов 1952 года в прямом эфире. Изобретение микропроцессора в семидесятых изменило все.

Он продолжает говорить, а мои страхи остаются позади, разбившись вдребезги на извилистой дороге, пока мы не добираемся до залива с длинным белым пирсом и табличкой «Прокат лодок», прибитой к столбу.

— Ты умеешь управлять этим? — я смотрю между его протянутой рукой и лодкой Wellcraft, покачивающейся на волнах.

Картер фыркает.

— Если твоя семья не состоит в яхт-клубе, ты никто, — он помогает мне сесть в лодку и аккуратно застегивает мой спасательный жилет.

Мое намерение — не доказывать дальше, насколько мы из разных миров, но я могу смотреть на него с серьезным лицом лишь ограниченное время. Мои щеки горят от напряжения, но это проигранная битва. Я разражаюсь смехом. Это настолько абсурдно, что я не могу остановиться, держась за живот.

— Ты вообще слышишь себя? — спрашиваю я, вытирая слезы в уголках глаз.

Он ухмыляется и плавно выводит лодку из гавани. Мы скользим вперед, ветер треплет его волосы и играет с моим платьем. Потому что в моменте временного безумия я действительно надела то платье, которое он хотел. Невозможно было мыслить здраво, когда он был так близко, касаясь меня.

— Мой отец настоял, чтобы я вступил в Нью-Йоркский яхт-клуб. Nos agimur tumidis velis.

— Говори по-человечески, пожалуйста, — отрезаю я.

— Мы идем с раздутыми парусами. Меня совершенно не интересовали старомодные правила и бесконечные уроки истории. Но остальные дети его деловых партнеров были членами. Это был еще один способ держать их рядом.

Мое лицо вытягивается, и я не могу скрыть нахлынувшую на меня волну грусти.

— Что?

— Ничего, — я не могу сказать ему, что думаю о его отце. Никто не хочет слышать критику от незнакомцев в адрес своих родителей.

Он управляет лодкой с точностью, ведя ее вдоль побережья.

— Выкладывай.

— Не мое дело что-то говорить.

— Я хочу услышать, что бы это ни было, — он делает паузу и сверкает опасной улыбкой. — Если мне не понравится, я могу выбросить тебя за борт.

— Эй! Ты сказал, что не убьешь меня.

— Я сказал, что не убью тебя во сне.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, ветер и плеск волн о борт лодки — единственные звуки вокруг, пока Картер продолжает смотреть на меня с ожиданием.

— Это звучит так манипулятивно, — наконец вырывается у меня. — Тебе вообще нравилось ходить под парусом?

— Это не имело значения. Я должен был.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я осознаю, что перехожу границы.

— Мне жаль, что он использовал тебя.

Он застывает, слово статуя, обдуваемая ветром, глаза жесткие, руки сжимают штурвал. Я хочу поймать его, прежде чем он полностью замкнется в себе, но мне слишком страшно, чтобы встать. Я вцепляюсь в ткань его брюк и сжимаю ее в кулаке за его коленом. Я хочу привязать его к себе и к этому прекрасному моменту на воде.

Картер возвращается ко мне, слегка озадаченный, пока я не улыбаюсь ему, слегка потянув за грубую ткань, и он сияет в ответ.

— Держись, кошечка, — говорит он, прежде чем лодка набирает скорость, и я едва слышу собственные визги и смех сквозь ветер.

Но я слышу бешеный стук своего сердца, поющего от чистой радости, подпитываемой адреналином и тем чувством, которое я испытываю, когда Картер смотрит на меня и отпускает себя, смеясь, проживая этот момент вместе со мной.

У людей есть конституционное право спокойно поливать свои сады. А не быть донимаемыми своим раздражающим соседом. Неважно, насколько он красив или как восхитительно переплетаются мышцы его рук, когда он скрещивает их на груди.

— Ты хочешь сказать, что никогда не была в Нью-Йорке.

Опять это.

— Очевидно, нет, — ворчу я.

— Тебе никогда не было любопытно? Выехать за пределы Сильвер-Лейк-Фолс?

Его снисходительный тон понемногу повышает мое давление.

— Твои привилегии очевидны, — я делаю большой глоток воздуха, чтобы остановить поток ругательств, готовых обрушиться на него. — К твоему сведению, я бывала в других местах. По работе. И Джаред однажды возил меня в Огайо. На нашу годовщину.

Картер усмехается, и меня мгновенно это задевает.

— О, кошечка. Это невероятно… печально. Депрессивно, если честно. Не думаю, что этот мужчина тебя любил.

Кровь с шумом приливает к ушам. Как будто я сама это не поняла.

— О, заткнись! Его тетя купила ему билет, чтобы навестить ее.

— Это еще хуже, — говорит он, слишком развлекаясь моей жалкой историей путешествий.

— Ты напыщенный… — слова застревают от злости. Мое тело вибрирует от разочарования, и я дергаю шланг, чтобы хоть что-то сделать с этим беспокойством, бегущим по кончикам пальцев. Ладони перестают чесаться. Побочный эффект — я обливаю Картера холодной водой с головы до ног.

Он застывает, вода стекает с его волос, кончика носа и подола футболки, образуя лужу вокруг его ботинок.

Моя рука прижимается ко рту, и я ахаю.

— Черт.

Напряжение его предплечий и убийственный огонь в глазах заставляют меня броситься бежать по рядам трав и мелиссы, вокруг сарая, к задней двери. Сердце колотится, я скольжу по свежей траве, огибая дом, и чуть не падаю лицом вниз. Я вижу дверь. Несколько ярдов до ступенек, и я могу проскользнуть внутрь…

Сильные руки обхватывают мою талию, и безупречный Картер валит меня на землю, перекатываясь по траве, принимая удар на свою спину. Он держит меня крепко, пока я не оказываюсь прижатой к земле его весом, оба тяжело дышим.

— Ладно! Ладно! Извини, — выдыхаю я, задыхаясь.

Он выглядит диким. Его каштановые волосы растрепаны, на лице полосы грязи, ноздри раздуваются. Все клетки моего тела настороже. Мне не страшно. Не с Картером. Я натянута, как струна, в предвкушении.

Затем его глаза становятся игривыми, он разглядывает меня.

— Ты можешь отпустить меня, — я даю ему выход. Мы почти не касались друг друга с тех пор, как он прижал меня к кухонным шкафчикам. Я не уверена, хочет ли он продолжать раздвигать границы.

Игривость сменяется чем-то более первобытным.

— Ты уверена?

Он прижимает мои запястья к земле над головой одной рукой. Его губы опасно близко, но он снова избегает моего поцелуя. В любом случае, это было бы для меня плохо.

— Ты либо переоценила свою способность убежать от меня, либо хотела, чтобы я догнал и поймал тебя. Скажи мне, Элиза, — его нос скользит по моей ключице, когда кончик языка проводит по изгибам моей груди. Его губы ласкают ямку на моей шее. — Это игра? — он прижимается ко мне, и я проглатываю стон.

Рык эхом разносится в глубине его горла.

— Мне теперь можно играть?

— Пожалуйста, — выдыхаю я, слишком возбужденная, чтобы меня волновало, что я умоляю его прикоснуться ко мне.

— Хорошая кошечка, — его пальцы скользят по моим ребрам, посылая электрические разряды между бедер. — Что я выигрываю, если доведу тебя до оргазма своей рукой?

— Ммм. Что хочешь. Только, пожалуйста… ты мне нужен.

Трава колет спину, но я слишком поглощена дорожкой его теплых ладоней и голодным блеском в его глазах. Мои вздохи кружатся, теряясь в шелесте деревьев, и осторожность вылетает в окно. Страшно, как часто это случается, когда дело касается Картера.

— Мне нравится эта игра, — его дыхание горячее на моей шее, пальцы смело скользят под пояс моих шорт.

Картер осыпает обжигающими поцелуями пространство между моей грудью, и я загораюсь, желая испарить тонкую майку, чтобы быть ближе к нему. Удерживая меня на месте своим напряженным телом, он приходит к той же идее и прикусывает шов декольте, стягивая ткань вниз зубами.

Открытая ветру и его губам, я извиваюсь под ним, бормоча мольбы и обещания мучительной смерти, если он продолжит меня пытать.

— Моя нетерпеливая, красивая девочка, — хрипло усмехается он, вырисовывая ленивые круги вокруг моего клитора. — Я не буду с тобой спешить, — Картер медленно вводит два пальца, и я чувствую, как от напряжения сжимаются мои легкие, давление опускается вниз по животу, поднимаясь выше.

Он раздраженно рычит.

— Они мешают мне, — Картер откидывается на колени и стягивает мои шорты и трусики вместе.

Подавленный вздох застревает у меня в горле, а кожа горит. Я не могу сказать, от того ли, как он меня рассматривает, или от стыда быть такой голой вне спальни.

— Мы на открытой местности, — бормочу я, пытаясь прикрыться, но Картер не позволяет.

Он снова хватает мои запястья и наклоняется, чтобы поцеловать мою челюсть, одна его рука скользит по моей ноге, пока не достигает внутренней стороны бедра.

— Я держу тебя, — говорит он между укусами и поцелуями, вводя пальцы внутрь. — Здесь только мы вдвоем.

Непривычное ощущение свежего воздуха на ягодицах и то, как его движения ускоряются, сжимают мои внутренности, как пружину, готовую распрямиться.

— Я почти на грани, — хрипло выдыхаю я.

Землистый запах берега озера наполняет мои легкие вместе с дорогим ароматом Картера, в нереальном чувстве эйфории.

С каждым движением мышцы спины и рук Картера напрягаются, низкий рокот клокочет в его груди.

— Кончи для меня, кошечка.

Мне не нужно много, чтобы развалиться на части. Я жила в постоянном состоянии возбуждения рядом с ним последние несколько недель.

Ветер остужает мою пылающую кожу, и я возвращаюсь на землю.

— Ты выиграл, — выдыхаю я.

Его черты — смесь восхищения и неуверенности, но самодовольная улыбка быстро их скрывает.

— Если ты продолжишь дразнить мой дух соперничества, мне придется доказывать, что я могу побеждать каждый раз.

Я наклоняю голову набок, поглядывая на его брюки.

— Кстати о поддразниваниях.

Он опускает голову и прячет улыбку в поцелуях на моем носу и под ухом.

— Я никуда не спешу. К тому же, — говорит он, поднимая нас обоих. — Мне обещали, что мы пойдем купаться голышом.

— Прыгать со скалы. Не купаться голышом.

— Ммм. Посмотрим.

Его обаяние обезоруживает, и я молюсь всем силам небесным, чтобы не стать клише, влюбившись в первого парня, встреченного после Джареда. Время его пребывания истекает, и у этого не будет финала из ромкома, где он чудесным образом находит смысл жизни и любви и начинает носить клетчатые рубашки.

На этот раз я не совершу ту же ошибку. Срок дает мне своего рода свободу, которой у меня никогда не было. Это отсутствие давления, без которого я никогда не жила, и я собираюсь наслаждаться этим по полной.