Джозеф отвечает на звонок со вздохом, без слов давая мне понять, что я надоедаю. Это раздражает меня до крайности.

— Пьера что-то вынюхивает, — я пропускаю приветствия.

— Где ты это услышал? — он не звучит встревоженно.

— Это нелепо и опасно для компании. Я должен вернуться.

— Забавно, что ты позвонил мне, а не Джеки или матери, — в баритоне Джозефа слышится веселье.

— Ты моя правая рука и должен прикрывать меня.

— Мило, что ты не хочешь обидеть сестру. Я не знал, что ты на это способен.

Старик попал в точку. Я не хочу, чтобы Джеки думала, что я борюсь за возвращение, потому что не доверяю ей. Адам, изо всех сил пытаясь скрыть, как он гордится ею, сказал мне, что именно она нанесла сокрушительный удар по «UniCore» и получила правительственный контракт.

— Ты мог бы убедить мою мать, — я снова пробую этот подход.

— Ни за что. Я забочусь о тебе так же, как о Логане. Но я не рискну переходить ей дорогу.

Непостижимо, как она обвела Джозефа вокруг пальца. Горький разведенный мужчина, он сопротивлялся всем попыткам сделать его снова честным человеком.

Ни одной из дам, пробовавшихся на роль мачехи Логана, не удалось заставить его сменить даже столик в прихожей. Но он сложился, как стул, ради моей матери.

— Ты видел ее недавно?

— Да.

— Можешь быть более конкретным?

Его голос звучит по-отечески.

— Картер, твоя мать имеет право на свою жизнь.

— И мне очень интересно, с кем она ее проводит.

Его ответ заглушается вишнево-белой машиной смерти, останавливающейся на маленькой подъездной дорожке.

В самом абсурдном повороте событий, с тех пор как я решил держать дистанцию, Элиза и не пыталась вернуть меня обратно. Я не рассчитывал на это.

Нет. Дистанция — это хорошо.

Но.

Утра имеют пресный вкус, когда рядом нет одной легко раздражаемой рыжей, чтобы донимать меня самыми нелепыми вопросами.

Следовать по тем же тропам, куда она меня таскала, казалось уже не приключением, а бесцельным блужданием.

— Мы еще вернемся к этому, — рассеянно говорю я Джозефу и вешаю трубку, не дожидаясь его ответа.

Я даже не могу насладиться удовольствием от ее чрезмерной реакции. В хижине всегда порядок, здоровый завтрак ждет меня каждый день. Она грациозно сменила свое теплое и жизнерадостное присутствие на гражданскую дистанцию. Она надевает вежливую улыбку, но в ее ответах не хватает обычного обилия подробностей. Элиза дала мне ровно то, что я хотел.

Острое чувство, что я упускаю что-то жизненно важное, разъедает мою решимость с каждым часом. Я даже не задаюсь вопросом, когда мои ноги несут меня на улицу.

Зная, что она занимает себя днем, я знаю, где она будет меня избегать.

Светодиодный фонарь, висящий на балке сарая, вырезает холодное свечение в темноте, белые полосы света просачиваются сквозь дощатые стены. Элиза стоит на коленях на брезенте с кистью в руке, сосредоточенная на ножке стола. Несколько прядей выбиваются из пучка и щекочут ее лицо, но она просто рассеянно сдувает их. Ее движения плавные, и на ее лице нет той напряженности, которую она пытается скрыть, когда мы в одной комнате.

Теплый свет, которого я не вижу в другое время, танцует в ее глазах, когда она работает. Я не хочу ее спугнуть и жду, завороженный этой другой стороной ее, прислонившись к перилам крыльца.

Ледяной свет над ней делает Элизу похожей на жутко красивую лесную фею. Он резко выделяет нежные ключицы и впадины щек. Движения ее рук напоминают ритуал, и я почти ожидаю, что она произнесет заклинание и оживит стол.

В тот момент, когда она выпрямляется, садясь на пятки ботинок, я делаю шаг в круг света, и маленькая лесная фея замирает. На мгновение она оказывается на грани того, чтобы потянуться ко мне. Встретиться на полпути. Но с решительным сжатием челюсти она воздерживается от того, чтобы переступить черту.

Она собирает стамески, молотки, шпатели и куски наждачной бумаги и убирает их обратно в сарай.

— Чем я могу помочь? — спрашивает она, стоя ко мне спиной и протирая металлическую щетку тряпкой.

Эта вежливость обслуживающего персонала раздражает меня так, как не должна, и постоянное давление в груди возвращается. У меня было то же неприятное чувство, когда я увидел, что она перепрятала ключи от сарая. Я больше не вхожу в число людей, которым она доверяет.

Но эта ледяная стена выполняет свою работу. С тех пор как я покрасил забор, не было ни одного инцидента. Бродячие грязные мысли, которые крутятся у меня в голове, когда она слишком близко, это не то, что я хочу исследовать, это просто накопившееся за месяцы восстановления сексуальное напряжение.

— Как продвигается ремонт твоего крошечного дома?

Она морщится, но превращает это в идеальную фальшивую улыбку.

— Финн и ребята много работают. Я мало чем могу им помочь.

Возможно, она не съедет в ближайшее время, и я обнаруживаю, что меня это не беспокоит. Но я не собираюсь жить так следующие несколько недель.

Я застываю в гляделках с высокой седой женщиной в джинсовом комбинезоне, когда открываю входную дверь. Она держит небольшой ящик с растениями, о которых я ничего не знаю. Может ли Элиза использовать их, чтобы отравить меня?

Виновница происходящего спешит ко мне, почти отталкивая меня с дороги, и забирает деревянный ящик у нашей гостьи.

— Спасибо за это, не могу дождаться, чтобы вырастить свои.

— Тогда мне придется найти другой предлог, чтобы проведать тебя, — смеется женщина. — Я Марта, — она разглядывает меня с опытностью бывалого мясника, планирующего разделаться со свежей тушей в морозилке.

Это могло бы запугать мужчин послабее, но я не собираюсь съеживаться под взглядом безобидной на вид бабушки из Новой Англии.

— Картер. Приятно познакомиться.

Она пожимает мне руку.

— Не торопись с выводами, молодой человек, — хватка перевоплотившегося моряка и тень усмешки, изгибающей ее губы, выглядят скорее зловеще, чем дружелюбно.

— Давай, я поставлю чайник, — привлекает женщина внимание Элизы, прежде чем мы успеваем закончить нашу безмолвную битву.

— Отличная идея, — я следую за ее напряженной спиной, прекрасно зная, что приглашение не распространялось на меня.

На маленькой кухне в ее глазах мелькает смесь замешательства и расчета, что привлекает мое внимание, прежде чем меня отвлекает то, как она кусает губы. Элиза слишком вежлива, чтобы что-то сказать, особенно при других людях, но она планирует от меня избавиться.

— Я видела в новостях, что в Оперном зале в этом месяце проходит временная выставка Эдварда Хоппера. Ты мог бы сходить.

Хорошая попытка, кошечка.

— Я уже видел ее в Нью-Йорке. Это было на благотворительном вечере. Кажется, я усыновил козу.

Она ворчит, а Марта усмехается в ладонь.

— Спутниковая тарелка кажется немного кривой.

— Элиза так заботлива, — говорю я Марте. — Присматривает за мной с тех пор, как я приехал.

Я применяю свою самую обаятельную улыбку и получаю две очень разные реакции. Элиза закатывает глаза и с обреченно опущенными плечами поворачивается к плите. Марта, с другой стороны, сохраняет невозмутимое лицо, скрестив руки. Искра веселья танцует за зелеными оправами ее очков, когда она переводит взгляд с меня на Элизу.

— Итак, — говорит она. — Ты из тех богатых парней, которые сделали что-то незаконное и теперь вынуждены залечь на дно?

— Нет. Прошу прощения, что разочаровываю. Ничего настолько захватывающего.

— Сбегаешь от отвергнутой женщины?

— Марта! — возмущенный возглас Элизы едва слышен сквозь взрыв смеха, который я не могу сдержать. Мне нравится эта дама.

— Ты составила список вопросов?

Спина Марты прямая, как струна, и она смотрит на меня без тени смущения.

— Да. Он обширный.

— Прошу, продолжайте, — поощряю я ее, мне интересно, к чему все идет.

— В этом нет необходимости, — говорит Элиза, кладя руку на руку подруги в безмолвной благодарности.

Это один из тех редких случаев, когда подколы меня не раздражают. То, как эта пожилая женщина взглядом пригрозила мне физической расправой, дает мне понять, что она прикрывает Элизу.

— Ладно, — звучит она наполовину убежденно. — Как тебе здесь?

— Хижина прекрасна. У Элизы хороший вкус.

Карие глаза становятся огромными, и она впервые смотрит прямо на меня. Я заношу этот момент в список лучших событий недели, наряду с тем, что она впервые за несколько дней сидит за одним столом, потому что никто никогда не узнает. Кроме как подглядывать за двором моей собственной компании со стороны и каталогизировать движения Элизы, мои дни довольно скучны.

— Я говорила ей, что она талантлива, — оживляется Марта. — И те вещи, которые она восстанавливает…

— Не нужно вдаваться в подробности. Картер не любит много говорить. Дай ему спокойно допить чай.

Я еще не готов сдаваться.

— Но я хочу узнать больше о…

— Нет, не хочешь, — обрывает меня Элиза.

Ее слова задевают меня.

— Пожалуйста, не говори мне, чего я хочу.

Она прищуривается и точит когти.

— Ну, кому-то же нужно, потому что ты явно понятия не имеешь.

Даже синим цаплям, пролетающим над озером, очевидно, что мы говорим уже не о мебели. Она понимает, что мы снова на знакомом тонком льду между чаепитием и тем, чтобы заставить Марту хвататься за жемчуг.

Элиза сверлит меня взглядом, но все, чего я хочу — подобраться ближе к этим тлеющим уголькам и согреться под жаром ее гнева.

Я наклоняюсь ближе через стол.

— Я точно знаю, чего хочу, дорогая.

Она застывает в кресле, и та восхитительная вена на ее шее, которая пульсирует, когда она злится, трепещет от сильного биения пульса.

Деликатный кашель разрывает невидимую нить, обвивающую нас.

— Мне лучше пойти, а то Сэм спалит дом, разогревая обед.

— Прости, — говорит Элиза, но Марта вскакивает с высокого стула и крепко обнимает ее.

Затем она поворачивается ко мне.

— Ты пропустил традицию на этой неделе. В следующий раз я жду тебя на нашем ежемесячном ужине.

— Он не… — начинает Элиза в панике.

Я перебиваю ее.

— Я с удовольствием.

— Отлично. Картер! — Марта машет мне, чтобы я следовал за ней. — Помоги мне достать яблоки из машины. Я уставшая старушка.

Я узнаю ловушку, когда вижу ее. Я не хочу спорить с женщиной, которая может забрать Элизу, если у нее будут сомнения насчет меня.

Элиза теребит руки, и я сдерживаюсь, чтобы не схватить ее тонкое запястье в ладонь. Я хочу ее успокоить.

— Я буду хорошо себя вести.

— Я беспокоюсь не о тебе.

Это не имеет смысла, пока я не добираюсь до открытого багажника, и Марта сверлит меня взглядом сержанта-инструктора.

— Ты кажешься мне умным человеком.

— Спаси…

— Не перебивай меня. Я читала о тебе. Ты не превратил компанию своего отца, упокой Господь его душу, в пепел. Совсем наоборот, судя по прессе. Это о чем-то говорит.

Я почти открываю рот, чтобы снова глупо поблагодарить, но меня останавливает ее пронзительный взгляд.

— Я также видела фотографии твоих свиданий и той жизни, которую ты ведешь.

Узел образуется у основания моего горла.

— Элиза заслуживает веселья. Беззаботного, молодого веселья, — она с трудом подбирает следующие слова. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Ее жизнь и так полна людей, которые ее подводили.

Я наконец нахожу голос и новое уважение к смелости этой пожилой дамы.

— Я слышу скрытую угрозу? — мои губы изгибаются в усмешке, но она длится недолго.

— У меня достаточно металлических спиц, чтобы не промахнуться, если понадобится, — Марта обходит машину и открывает дверь водителя. — Одна из них старая и ржавая.

Она уезжает, подмигнув, и ее шины выбрасывают мелкие камешки с подъездной дорожки.