Я натягиваю одеяло на голову и стону, когда яркое солнце пробивается сквозь щель в шторах. Такое чувство, будто я только что закрыла глаза. Как уже может быть утро?

Несколько раз моргаю, прогоняя сон, и воспоминания о вчерашней ночи накрывают с головой. Лабиринт. Панк. Его пальцы во мне.

Когда я переворачиваюсь, то чувствую какую-то липкость между бёдер. Мышцы ноют, а в киске всё саднит. Что за херня? Я скольжу рукой вниз и нащупываю сгустки спермы, которые покрывают меня от клитора до самого ануса. Блядь. На простынях тоже пятна.

Когда я сажусь, то в нос ударяет резкий мускусный запах. О боже. Я слетаю с кровати и бегу к зеркалу. Кожа розовая и покрылась пятнами. Соски в следах от укусов. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я оглядываю комнату. Всё выглядит почти нетронутым, кроме моего стула. Он стоит у двери, а не у стола. Я точно знаю, что не двигала его вчера перед сном.

Зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю. Сны перепутались. Они были эротичными. Реалистичными. Хоть, я и ласкала себя перед тем, как отрубиться, но тут что-то большее. Я не могла так сильно кончить.

Накидываю синий пушистый халат и оглядываюсь на скомканное постельное белье. В животе завязывается узел. На прикроватной тумбочке что-то лежит, то, чего раньше там не было. Я медленно к ней подкрадываюсь, будто это бомба.

— Блядь, — произношу я. Озноб пробирает всё тело. Рядом с лампой лежит окровавленная маска куклы. — Что, блядь, здесь происходит?

Дрожащими пальцами беру записку, лежащую рядом.

Это принадлежит тебе, маленькая убийца. Я не позволю тебе забыть, что мы сделали в ту ночь. До скорого, любовь моя. Целую, Панк.

Чем дольше я всматриваюсь в маску, тем больше её узнаю. Не могу вспомнить, откуда, но знаю — она моя. Глядя сквозь прорези для глаз, я вижу убогую обстановку трейлера. Вспоминаю брызги крови, металлический запах, который ударил в нос, когда она разлетелась во все стороны. Я почти чувствую её вкус на языке.

Твою мать.

Может, он всё-таки не лжёт. Но зачем мне было убивать отчима? Я почти сама отвечаю на свой вопрос, когда воображение начинает разыгрываться. Он наверняка сделал со мной что-то ужасное. В голове прокручивается разговор с мамой: я уже один раз пырнула его ножом, когда была подростком. И отсидела за это. А теперь, судя по всему, я вернулась и закончила начатое.

Кто я — монстр или травмированная девчонка, которая обеспечила ублюдку заслуженный финал?

— Хорошо вчера с Черри погуляли?

Я подпрыгиваю на месте. Из-за дверей выглядывает мать. Не знаю, как долго она там стоит и пялится на меня.

Резко заслоняю собой прикроватную тумбочку, надеясь, что она не заметила маску.

— Я поняла, что не люблю кукурузные лабиринты. Тупое занятие для вечера пятницы, если хочешь знать моё мнение.

Она скрещивает руки на груди и фыркает:

— Значит теперь ты слишком хороша для всего этого? Черри вон как поднялась с тех пор, как ты укатила. Владеет «Level Up» — тем игровым залом, где вы двое все выходные пропадали. Но уверена, для тебя это недостаточно изысканно.

Её тон настолько кислый, что у меня уши вянут.

— Тебе нравится скармливать мне куски из моей жизни, будто ты нянечка с ложечкой? — огрызаюсь я.

Она хихикает:

— Ну вот, узнаю этот поганый рот. Врач сказал не перегружать тебя информацией. Уж извини, что пекусь о твоём душевном здоровье.

Что-то мне подсказывает, что этой женщине давно плевать на всё, кроме себя самой.

— Ну, тогда мне пора вернуться домой. Все мои воспоминания — там.

Её глаза сужаются.

— Ты и так дома, Роксанна. Может, он теперь и другой, но в Кримсон Вэлли ты родилась и выросла. Нет места лучше, чтобы попытаться вспомнить, кто ты такая.

Я шумно выдыхаю, раздражённая тем, как она со мной разговаривает. Будто я всё ещё подросток, обязанный соблюдать её правила.

— А что, если та, кем я былаздесь, больше не я? У меня была жизнь в Лавендер Хайтс: работа, друзья и парень. — Уж это я знаю точно. И тот факт, что я не возвращалась сюда восемь лет, говорит сам за себя.

Она снова смеётся:

— О, ну конечно. Парень. Ты про того психопата, который напал на медсестру и разнёс твою палату, пока ты, мать твою, лежала в коме? Он промывал тебе мозги, Рокс. Контролировал тебя. Эта авария была благословением. Иначе ты бы от него никогда не отделалась.

Острая боль пронзает позвоночник и отдаётся в виске. Я шатаюсь, дохожу до кровати и сажусь. Пульс учащается, я борюсь с приступом тошноты.

— Ты... ты не можешь этого знать. Должно быть, он просто испугался. Думал, что я умру, — бормочу я, пытаясь глубоко дышать.

Её взгляд тяжелеет, и в нём нет ни капли сочувствия к тому, что я скрючилась от боли.

— Я знаю достаточно. Та грязь, что была у тебя в телефоне… его сообщения и снимки. Омерзительно. Я не растила тебя шлюхой, Рокси. Когда я сдохну, делай что хочешь, но пока я дышу, ты будешь добропорядочной христианкой, какой я тебя воспитывала.

Во рту пересохло, перед глазами плывут искры. По венам разливается чистая ярость, пока она пытается залить мне в уши своё дерьмо. За те несколько дней, что я заперта в этом аду, я уже слышала, как она лжёт Эрлу, видела, как она напивается до беспамятства за завтраком, и как она газлайтит, свою единственную дочь.

Я стискиваю зубы, глядя на неё в упор.

— Не тебе решать, как мне жить. Я взрослая женщина. И ты не имела никакого права рыться в моём телефоне.

Она смеётся, её плечи трясутся — кажется, она содрогается всем телом.

— Судебное постановление у меня на руках говорит об обратном. Судья разок взглянул на твоё криминальное прошлое и подписал его, глазом не моргнув.

Ну вот, опять. Блядь.

— Ты так и не сказала, почему я пырнула Хэнка. Он наверняка меня спровоцировал. Сделал что-то плохое.

Её лицо становится ярко-красным, как у мультяшного злодея, который вот-вот взорвётся.

— Потому что ты былаугрозой. Ты была неблагодарным отродьем, которое никогда не делало того, что ему говорят. Он не хотел выдвигать обвинения, но я заставила его. Чтобы проучить тебя. Чтобы ты знала: нельзя просто так тыкать в людей ножом, когда что-то идёт не по-твоему.

Кровь кипит, что совсем не помогает унять давление в голове.

— Зачем я тебе вообще здесь нужна? Ты же явно меня терпеть не можешь.

— Это неправда. Я всё ещё твоя мать, нравится тебе это или нет. Это для твоего же блага. Сама увидишь. — Она разворачивается и, уходя, с грохотом захлопывает за собой дверь.

Я вздрагиваю, громкий хлопок эхом отдаётся в черепе.

— Сука, — шепчу я.

После долгого горячего душа и двух обезболивающих головная боль наконец утихает. Я затаскиваю дорожную сумку на кровать и начинаю потрошить её, молясь, чтобы Джунипер положила внутрь хоть что-то, что всколыхнёт мою память.

Я вытаскиваю всю одежду и швыряю её кучей на пол, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. Не могу поверить, что я вышла из этой женщины. Она злая, гадкая и, очевидно, именно из-за неё я свалила из этого города столько лет назад.

Когда я шарю по боковым карманам, то рука натыкается на что-то гладкое и каплевидное. Я в изумлении открываю рот, вытаскивая стеклянную анальную пробку. Волна жара заливает шею и грудь.

Несколько раз моргаю, сердце неистово колотится в груди. В голове всплывает образ: я стою на четвереньках, ноги широко раздвинуты. Он сзади, вталкивает это в мою задницу. Я не вижу его лица, но знаю — это Панк. Его мускусный запах заполняет всё пространство между нами. Тело покалывает, когда я умоляю его войти глубже.

О боже.

Я шумно выдыхаю и бросаю пробку обратно в сумку.

— Грёбаный ад. На каком же дерьме я была повернута?

В другом боковом кармане я нахожу бумажки. Улыбаюсь, увидев список паролей. Наконец-то. Теперь я смогу зайти во все свои аккаунты. Смогу узнать больше осебе. Но между листками выскальзывает ещё один клочок бумаги, вызывая резкий прилив адреналина.

Это письмо от Панка.

Пальцы дрожат, сжимая края листа.

Эй, девочка. Надеюсь, мы читаем это вместе, вернувшись в наш дом в Лавендер Хайтс. Но если нет, то знай: я никогда не откажусь от нас. Я никогда не перестану тебя любить. И никогда тебя не отпущу. Ты обещала всегда быть моей, и я не позволю тебе нарушить слово. Ты можешь быть в замешательстве, тебе может быть страшно, но я единственный, кто может тебя уберечь. Единственный, кто заставляет твою душу и тело оживать. Я — твоё дыхание и стук твоего сердца, тот самый адреналин, что бежит по твоим венам прямо сейчас, пока ты это читаешь. Я — тянущая боль у тебя между ног и дрожь в позвоночнике. Я никогда не стану цельным без тебя. Так что я иду за тобой, Рокси Лу́на. Я иду за тобой, как грёбаный ураган. Скоро увидимся. Навеки твой, Панк.

Твою. Ж. Мать. Он никогда не остановится. И я не уверена, что хочу, чтобы он это делал. Мне нужно увидеть его лицо. Я почти могу его представить, но оно расплывается. Я так близко, что почти чувствую его вкус. Его запах. Сильные руки, обнимающие меня. Совсем как в том кукурузном поле. Он знал, как меня спровоцировать. Будто изучил моё тело, как карту созвездий, точно зная, на какие точки нажать, чтобы я распалась на звёздную пыль.

Я трясу головой и открываю ноутбук. Соберись, Рокс. Ввожу четырёхзначный код из списка паролей и слегка встряхиваю плечами от радости, когда он срабатывает.

На главном экране несколько папок. Кликаю на ту, что подписана «Вайнил Делайтс» и листаю содержимое. Чеки, инвентарные ведомости, списки пластинок. Ничего особенного.

Затем открываю папку «Медицина». Она забита рентгеновскими снимками моей ноги. Но даты стоят за несколько лет до аварии. Врач упоминал моё больное колено, но никто не объяснил, что с ним случилось.

Пишу Джунипер:

Она отвечает через пару минут:

В животе всё сжимается. Я закрываю глаза и пытаюсь представить ту комнату. Вижу зеркала, балетные станки, маты. Вздрагиваю, когда воспоминание исчезает так же быстро, как и появилось.

Три точки набора текста висят какое-то время, прежде чем приходит ответ:

Руки, держащие телефон, дрожат. С каждым кусочком прошлого, который возвращается, головные боли усиливаются. Но я должна знать всё. Даже если это меня убьёт.

К тому моменту, как мы заканчиваем разговор, я ухожу так далеко от маминого дома, что уже не помню дорогу назад. Но свежий осенний воздух кажется божественным на коже. Мне кажется, дышать стало легче, несмотря на тот сумбурный поток информации, которым поделилась Джунипер.

Оказывается, я — настоящий магнит для неприятностей.

Она рассказала мне о травме и о том, как мой тогдашний парень бросил меня ради другой девчонки из команды, когда я лишилась стипендии. Рассказала про магазин пластинок, геймерский бар и ту ночь, когда на меня напали. Мужчина, совершивший нападение, умер в ту же ночь, и это признали самоубийством.

Но все волоски на моих руках встали дыбом, когда она произнесла последнюю часть. О том, что это была та самая ночь, когда я встретила Панка. Ну, технически, он следил за мной, так что мы на самом деле не «знакомились». Но в ту ночь он был в «Джойстике». Наши коллеги, Кост и Майло, оба видели, как он выходил через чёрный ход бара.

Затем она рассказала, что Панк выслеживал меня как законченный психопат, но мне это... нравилось. И что она никогда не видела меня такой счастливой. Может, я так изголодалась по вниманию, что оправдывала его поведение? Как ещё можно влюбиться в собственного сталкера?

Я иду к лесу, под кроссовками хрустят опавшие золотые листья. Мне нравится, как далеко друг от друга стоят дома. Это даёт то самое личное пространство, в котором можно раствориться, и чувство покоя, которого никогда не встретишь в городе.

Я не тороплюсь, рассматривая хэллоуинские украшения. Каждый дом пытается перещеголять соседний. Приятное отвлечение.

Дорога ведёт меня вверх на холм, петляя среди густой листвы, словно вот-вот исчезнет совсем. Я знаю, что пора повернуть назад, пока не заблудилась окончательно, но, может, именно это мне сейчас и нужно — потеряться...

Ноющая боль в ноге усиливается по мере того, как подъём становится круче. Врач говорила, что физические нагрузки пойдут мне на пользу, но, думаю, она имела в виду что-то лёгкое, вроде плавания. Плевать. Что угодно лучше, чем торчать в том доме с мамашей.

Когда я наконец добираюсь до вершины, желудок завязывается узлом. Паника пульсирует по венам.

Твою мать.

Я у того самого «дома с приведениями».

С виду он не кажется зловещим. С этой покраской в духе семидесятых, идеально подстриженным газоном и новеньким почтовым ящиком он выглядит в точности как остальные дома, мимо которых я проходила. Но всё дело в ауре. В энергии, которую он излучает. Мне не нужно, чтобы мама говорила мне о случившихся здесь ужасах. Я это чувствую.

Боковым зрением я замечаю мелькнувшую тень. Сердце уходит в пятки, я делаю три медленных шага назад. Блядь. Это место должно быть пустым. Может, тут водятся призраки? Ну уж нет, я не собираюсь здесь задерживаться, чтобы это выяснить. Только призраков мне сейчас не хватало в моём и без того забитом списке дерьма.

Пятясь назад и боясь сделать резкое движение, я врезаюсь в стену мышц. В воздухе разливается запах мускуса.

Я замираю.

Сильная рука обвивает мою талию.

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки.

Пиздец.

Он шепчет мне на ухо:

— Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки....

— Панк.

Он отпускает меня на долю секунды, и я выскальзываю из его хватки. Знакомый прилив возбуждения вперемешку со страхом пронзает меня насквозь. Сердце колотится в груди. Адреналин бьёт в голову. И я убегаю.