Саванна

Я давно потеряла счет ночам, проведенным за изучением каждой статьи о Робби. Чем больше читаю, тем сильнее затягивает. Это должно пугать — но вместо страха во мне разгорается странный, болезненный интерес.

Особенно теперь, когда я сидела напротив него, чувствовала на себе его ледяной взгляд...и мне понравилось, как это — быть единственным объектом его внимания. Как будто по коже провели раскаленным лезвием.

Он — жестокий убийца, получающий удовольствие от мучений своих жертв и надругательств над их телами. Но делает это медленно, почти бережно. В его действиях есть извращенная нежность, словно это его способ любить.

Я представляю, как его грубые, запачканные кровью пальцы скользят по их щекам, смахивая слезы. Как он шепчет что-то успокаивающее, прежде чем прижать палец к дрожащей губе...

Робби — это свет и тьма. Его внимание к деталям, тщательность убийств и при этом дикая жестокость на кончиках пальцев. Он — чудовище, вырезающее свою извращенную красоту лезвием.

В его больном сознании жертвы были избранными: молодые, красивые, способные удовлетворить зверя внутри. Для него это было священнодействие.

— Ты уже прочла все статьи в интернете? Десять? Сто?

Я вздрагиваю: за спиной стоит Эллиот.

Разворачиваюсь в кресле, натягиваю улыбку.

— Подглядываешь?

— Нет, — он подходит ближе, наклоняет мой ноутбук, чтобы прочесть заголовок. Его кудрявые светлые волосы падают на лоб. — Жертва номер пять.

Я молчу, щелкаю ручкой. Эллиот всегда был моим конкурентом. Он до сих пор злится, что интервью с Робби досталось мне, хотя шеф уже поручил ему громкое дело о серии ограблений.

Его изумрудные глаза скользят с экрана на меня — будто он хочет содрать с меня кожу и заглянуть внутрь. От этого взгляда мурашки бегут по спине.

— Я пытаюсь понять, почему он так настаивал именно на тебе.

Избегая его взгляда, я закрываю ноутбук и встаю.

— Не знаю, Эллиот.

Это ложь. Такой убийца, как Робби Хэммонд, ничего не делает просто так. У меня есть догадки, но пока только догадки.

Я тянусь за сумкой, но Эллиот не отходит. Наоборот, сужает глаза.

— Ты не справишься. Дай мне этот материал.

— А как же ограбления?

Он фыркает, засунув руки в карманы, но мы оба знаем: он не шутит.

— Не прикидывайся дурочкой. Ограбления — ничто по сравнению с признаниями Робби.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать...

Он делает шаг вперед, припирая меня к столу. В его взгляде — ни капли дружелюбия.

— Ты ничем не выделяешься, Саванна. Не зазнавайся. Джеймс даже не посмотрел бы в твою сторону, если бы не требование Робби.

Он прав. Наш шеф всегда ставил Эллиота выше. Может, именно поэтому мне так важно доказать, что я не хуже. Может, Робби Хэммонд сделал мне одолжение.

— Ну... — Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — Это мой материал. — Пытаюсь пройти мимо, но он неподвижен, как стена. — Пропусти, Эллиот.

Он насмешливо прикусывает губу зубами, затем вытаскивает руку из кармана и цепляет мои волосы. Медленно пропускает прядь между пальцев.

Я задерживаю дыхание.

Не покажу слабости.

— Он безжалостный убийца, Саванна. Как думаешь, о чём он сейчас думает, глядя на тебя? — Эллиот подносит мои волосы к носу, и сердце на мгновение замирает. — Представляет, как ты будешь выглядеть окровавленной и голой, привязанной к его кровати, как те девушки? — Он отпускает прядь и уходит, бросая на ходу: — Он прикончит тебя при первой же возможности.

Я потрясена сильнее, чем готова признать. Эллиот всегда действует на меня так — его презрительная усмешка, тёмный взгляд, в котором даже не скрывается ненависть.

Переводя дух, я жду, пока сердцебиение успокоится, и выбегаю из кабинета. Если не потороплюсь, опоздаю на встречу с Робби.

Густая тишина обволакивает меня, пока Робби барабанит татуированными пальцами по столу — пальцами, которые я представляю себе в крови.

Синие вены проступают на его предплечьях, рукава закатаны до локтей. Всё в нём тщательно продуманное искусство и жестокая ложь. Он — пламя, от которого мне стоит держаться подальше, но пальцы сами тянутся к нему. Мозг рисует запретные картины: каково это — провести рукой по его коже, ощутить узоры татуировок, мягкие волоски...

В горле пересыхает.

— Ты собираешься сказать, что случилось? — Его низкий голос заставляет меня вздрогнуть. Я отрываю взгляд от его пальцев, когда он перестаёт барабанить. Застигнутая врасплох пронизывающим взглядом, я открываю рот, но слова застревают. — Что...случилось? — Ах, вот о чём он... — Всё в порядке.

Каждая мышца в его теле напрягается, и моё сердце пропускает удар — будто оно теперь настроено на его ритм. Я замечаю каждое его дыхание, каждое движение челюсти. Как тени играют на его лице, когда он сжимает кулак, не отводя взгляда.

— Не ври мне.

Кислород снова наполняет лёгкие от звука его хриплого голоса, от угрозы в этих коротких словах. Внизу живота сжимается тёплый комок.

— Почему ты решил, что я лгу?

Он медленно разжимает кулак, шевеля пальцами. У него большие руки.

— У нас мало времени, Саванна. Либо ты говоришь, что случилось, либо я вырежу правду из тебя сам.

Я моргаю — единственный признак моего испуга — и бросаю взгляд на охранника, но тот смотрит в окно.

— Я тебя не боюсь, Робби. Мы в тюрьме строгого режима. Ты не можешь меня тронуть.

Бросаю ему вызов взглядом.

Он усмехается, выдерживает паузу — будто намеренно усиливает давление в моей груди — и наклоняется ближе.

Его мужской запах окутывает меня, когда он хватает край стола. Я не могу дышать. Не могу думать.

— Есть способы вскрыть разум и без физического контакта. — Его голос становится тише, обволакивающим. — Ты думаешь, я тебя не вижу, Саванна? Что не замечаю, как дрожит твоё дыхание на губах, потому что ты боишься вдохнуть?

Время будто останавливается, когда он слегка наклоняет голову.

— Это... ничего серьёзного, — мой голос дрожит.

Его взгляд не дрогнул, всё так же прикован ко мне.

— Тогда почему ты тонешь?

Я непроизвольно вздрагиваю, и его глаза опускаются к моим губам. Он проводит языком по своим, будто чувствует мой страх на вкус.

— Я не тону.

— Ты тонула с той самой минуты, как переступила этот порог. Я — тот, кого ждёт смертельная инъекция. Но ты...ты уже мертва.

Я бледнею и отворачиваюсь. За окном серые тучи поглощают солнечные лучи, а ворон, подхваченный ледяным ветром, кружит в воздухе.

— Без обид, Робби, но ты меня не знаешь, — говорю я, вновь встречаясь с ним взглядом и скрещивая руки на груди, совершенно не заботясь о том, как это подчеркивает мою грудь.

Пуговицы на шелковой блузке натягиваются, но Робби продолжает смотреть мне в лицо. Я вся дрожу от его присутствия, в то время как он остается невозмутимым.

— Ты мне не доверяешь.

Я фыркаю и качаю головой.

— Ты серийный убийца, Робби. Конечно, я тебе не доверяю.

Он откидывается на скрипучем стуле, складывая мускулистые руки на груди, зеркаля мою позу.

— Тогда убеди меня, что ты не тонешь. Что в твоих глазах нет отчаяния.

На лбу у меня появляется морщина, пока я изучаю его. Мысли несутся с бешеной скоростью, пока я пытаюсь его разгадать.

— Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. — Я проверяю время на телефоне. Уже прошло тридцать минут, а я еще не задала ни одного вопроса о нем самом. Отчасти это моя вина — после инцидента с Эллиотом я не могу сосредоточиться.

— Я отвечу на любой твой вопрос, если ты ответишь на мой.

Я прикусываю внутреннюю сторону губы, позволяя острой боли вернуть меня в реальность, и скольжу взглядом по его лицу. Сегодня его борода длиннее, а голубые глаза кажутся темнее обычного. Заметив мое замешательство, он усмехается одним уголком рта.

Робби играет со мной.

— Ладно. — Вздыхаю я, кладя телефон на стол. — У меня есть коллега, Эллиот. Скажем так, он не в восторге, что это дело досталось мне. — Он поднимает бровь, но молчит, давая мне продолжить. Я провожу зубами по губе и отпускаю ее, плечи расслабляются. — Сегодня он прижал меня в кабинете и сказал...что ты представляешь, как убиваешь меня во время этих...встреч.

Его пронзительный взгляд не дрогнул. Ни единой эмоции не промелькнуло на его лице.

— Он тебя трогал?

Я хмурюсь, бросаю взгляд на охранника и прочищаю горло.

— Не совсем. Он дернул меня за волосы.

Робби молчит, только мышца на его челюсти напрягается. Затем он отводит взгляд и проводит татуированными пальцами по бороде. Звук щетины будто разжигает огонь между моих бедер.

Я ерзаю на стуле, представляя, как эти руки покрываются кровью, как она размазывается по его подбородку, а его темнеющие глаза становятся последним, что я вижу.