Саванна

Снаружи снова идёт снег, и густые хлопья кружатся в воздухе, покрывая кончик моего носа. Я спешу через парковку к высокому, внушительному зданию библиотеки, обрамлённой елями.

Одинокий фонарь стоит рядом с каменными ступенями, ведущими к массивным деревянным дверям.

Я перехожу мостовую и замираю у подножия ступеней, мельком оглянувшись на следы от моих ботинок на снегу. Скоро свежий слой хлопьев погребёт их под собой.

Дрожь пробегает по мне, когда я вглядываюсь в двери, и я затягиваю пальто. Мой преследователь ждёт меня внутри.

Это плохая затея, но я не новичок в таких делах, как и в общении с опасными мужчинами, вкушающими убийство.

Моё дыхание клубится паром передо мной, видимое в воздухе, пока я пытаюсь уговорить себя уйти.

Кругом почти слишком тихо, словно тени затаили дыхание, придвинулись ближе, ожидая, чтобы посмотреть, что я сделаю — ожидая, чтобы увидеть, клюну ли я на приманку моего преследователя и поднимусь по этим покрытым снегом каменным ступеням.

Любопытство побеждает, толкая меня вперёд.

Я поднимаюсь, считая каждую ступеньку — всего пятнадцать. Моя тень смещается сбоку и скользит передо мной. Я замираю, ухватившись за кованые ручки, и холод впивается в ладони. Мне следует развернуться. Мне следует послать всё к чёрту и побежать обратно к безопасности моей машины. Мне не следовало вообще здесь находиться, играя на руку убийце.

Когда я открываю двери, петли скрипят, и первое, что встречает меня, — это запах старых книг и затхлости библиотеки, который я полюбила за долгие годы, но теперь он посылает леденящие мурашки вниз по спине. Я осматриваю тускло освещённую комнату, удивлённая тем, как тут тихо, и тишина эта — нехорошая, не та, что вызывает чувство безопасности. Это зловещая тишина, которая следит за моим каждым движением, выжидает и наблюдает.

— Э-эй? — Мой голос эхом разносится по мраморным полам и высокому каменному потолку. Стойка библиотекаря пуста, а брошенная книга раскрыта рядом с единственной горячей лампой на прилавке. Я сглатываю, продвигаясь глубже в помещение. Здесь никого нет. Ни души.

Внезапный звук слева заставляет меня резко обернуться. Живот сжимается от нового приступа страха, пока я жду и прислушиваюсь.

Больше ничего не происходит, и я направляюсь в сторону, откуда донёсся звук, петляя между двумя столами с поставленными на столешницы стульями.

Я останавливаюсь у входа между двумя широко расставленными стеллажами с рядами и бесконечными рядами книг. Посреди отполированного мраморного пола лежит книга в мягкой обложке.

Мой взгляд скользит к промежутку на полке, откуда она упала, после того как кто-то столкнул её с другой стороны в надежде напугать меня.

— Я знаю, ты здесь, — кричу я, отправляясь вглубь прохода, прочь от единственной лампы на стойке библиотекаря. Доставая телефон из кармана, я шепчу: — Чёрт, — пытаясь дрожащими руками включить фонарик.

Когда резкий луч наконец освещает мраморный пол, я с облегчением вздыхаю и поднимаю телефон.

Я двигаю им влево и вправо, свет пляшет по бесчисленным потрёпанным корешкам. Тени удлиняются и уродливо изгибаются вдоль стеллажей.

— Ты заманил меня сюда. Теперь, чёрт возьми, покажись.

Ответа нет.

Мои ботинки гулко стучат по мраморному полу, звук эхом разносится во всех направлениях.

Волосы на затылке встают дыбом, и я оборачиваюсь.

Я вытягиваю телефон перед собой, освещая пустой проход.

Меня встречают шепчущие тени, что ползут вдоль книжных полок, лаская каждый корешок, словно стелящийся туман на лесной подстилке. Всё это в моей голове; я знаю. Но страх всё ещё держит меня в своей хватке, волнующий и пугающий, дурманящая смесь, от которой моё сердце стучит повсюду в теле.

Сглотнув, я медленно поворачиваюсь на каблуках и провожу лучом фонарика по каждому уголку и щели. Я направляюсь вглубь прохода. В записке говорилось пройти в заднюю часть библиотеки. Я не знаю, что обнаружу там, но полна решимости выяснить.

Проход открывается в небольшую зону для отдыха, обрамлённую рядом высоких окон и тяжёлых бордовых штор, но не это привлекло моё внимание. Посреди стола стоит одинокая мерцающая свеча внутри фонаря, а рядом — книга и банка колы, всё ещё холодная и покрытая конденсатом.

Я сжимаю кулаки и смотрю на это, пока глаза не начинают болеть, но оно всё ещё здесь, дразня меня моими же секретами.

Секретами, которые теперь принадлежат кому-то ещё.

Окинув взглядом пространство вокруг, я медленно подхожу к столу. Взгляд падает на книгу, я отодвигаю стул и пододвигаю её ближе.

Это альбом выпускников, если быть точной.

Я плюхаюсь на стул, разматываю свой горчичный шарф с шеи и старательно игнорирую банку рядом. Положив шарф на соседний стул, я просматриваю страницу с улыбающимися лицами, прежде чем замечаю дату.

Двадцать пять лет назад.

Холод, не имеющий ничего общего с погодой, просачивается сквозь высокие окна у меня за спиной, покрывая меня мурашками с головы до ног.

Оглядевшись, я чувствую на себе чей-то взгляд. Свеча мерцает в тишине, пока мой взгляд скользит по рядам высоких махагоновых стеллажей, и я внезапно рада, что окна находятся у меня за спиной.

Я снова смотрю вниз на альбом и замираю.

Неужели? Нет…

Я поднимаю телефон и направляю луч фонарика на страницу.

— Это мой отец, — шепчу я, и моя рука дрожит.

Он моложе, с густой шевелюрой и сияющими зубами, но это неоспоримо он. Мало того, моя мама сидит в первом ряду, слева.

Глаза горят от того, что я слишком долго смотрю на её улыбающееся лицо, обрамлённое тёмными локонами и обручальными серёжками, её руки аккуратно сложены на коленях.

У отца хранилась их совместная фотография в картонной коробке в шкафу, и я однажды нашла её, когда пряталась там, пока он играл в покер с друзьями.

Я подняла её из чистого любопытства и разглядывала содержимое, пока буйный смех просачивался сквозь стены толщиной с бумагу. Я мгновенно поняла, что это она. У нас одинаковые карие глаза и одинаково выраженные луки Купидона. На фотографии она стояла рядом с моим отцом, держа на руках новорождённого ребёнка. Месяцами позже она собрала вещи и ушла.

Моя грудь сжимается, и я сдерживаю слёзы. Я уже собираюсь закрыть альбом, когда взгляд зацепляется за ещё одно знакомое лицо в том же ряду, что и у моего отца, — лицо, которое я изучала при лунном свете, будучи в его сильных объятиях.

Робби Хэммонд.

Я смотрю и смотрю, но он всё ещё там, высокий и долговязый, с копной вороновых волос, взирающий, без улыбки, на камеру.

— Не может быть, — выдыхаю я, но это так.

И теперь всё обретает смысл.

Как он знал так много обо мне и о злых людях в моей жизни.

Пробегая глазами по странице, я задерживаюсь на их лицах.

Марк Арчер

Дэвид О'Салливан

Майкл Хейккинен

Энди Фрейзер

Страница расплывается передо мной, и я моргаю, возвращая фокус, пока мысли несутся в попытке осмыслить истину, что прямо передо мной.

Вот почему он настаивал, чтобы я взяла у него интервью — потому что он знал моего отца. Он знал моих мучителей. Он знал, кто я, ещё до того, как я переступила порог той комнаты. Он не просто знал о моём существовании; он знал меня.

Ему было любопытно.

Первоначальный шок сменяется жгучим гневом, я стискиваю зубы и с размаху захлопываю книгу. Внезапный звук эхом разносится по мраморному полу. Все мысли об Убийце с Моста отступают на задний план, когда я взлетаю и хватаю книгу.

Зачем Робби разыскал меня? Почему сейчас? Ему было просто любопытно? Я была частью какого-то его плана? Он говорил, что в юности над ним издевались однокурсники, но он удобно опустил имена.

Мозг репортёра складывает кусочки пазла. Всё это время Робби подкармливал меня крупицами правды, лжа умолчанием. Он сидел напротив меня и говорил о моём отце, а я ничего не понимала.

Отец никогда не упоминал его. Не то чтобы мы много разговаривали, но я не имела ни малейшего понятия об этой части его жизни. Он учился в одном классе с Робби Хэммондом. Почему так мало информации о его детстве?

Мне в голову приходит мысль, я с силой кладу книгу обратно на стол и открываю её на первой странице.

— Мудак, — шепчу я, почти лихорадочно перелистывая страницы. Это личный экземпляр, не принадлежащий библиотеке.

Я осматриваю комнату, резко поворачиваю голову из стороны в сторону, вертясь на месте. Мой преследователь оставил мне свой экземпляр, но откуда он у него? И, что более важно, зачем он хочет, чтобы я это увидела?

Внезапный хлопок в передней части библиотеки вырывает меня из вихря мыслей, и я отскакиваю со вздохом. Проходят секунды, и тишина вновь опускается словно одеяло. Следует ещё один хлопок, эхом разносящийся в тёмном пространстве.

Страх ползёт по каждому моему нерву, и капля пота стекает по спине. Я жду с затаённым дыханием, что что-то произойдёт, что что-то кинется на меня из теней.

Мой рассудок держится на волоске, но я отказываюсь позволить панике поглотить меня.

Когда лёгкие начинают гореть, я вдыхаю неровно, глубоко и жду.

Я ненавижу бояться. Я ненавижу, что это приковывает меня к месту, беспомощную и уязвимую, словно прятанье здесь спасёт меня.

Чёрта с два.

Сунув телефон в карман, я подхватываю шарф и альбом. Я направляюсь к выходу из библиотеки, укрываясь в тенях.

Хотя ранее я разгоняла их своим фонариком, теперь я считаю их своим союзником, своим защитником.

Моё сердце стучит так сильно в груди, что я боюсь, как бы оно не начало пропускать удары или не остановилось вовсе. Я медленно продвигаюсь вперёд, почти не видя своей руки перед собой, пока моя спина скользит вдоль корешков. Решимость закаляет моё сердце. Я не позволю страху парализовать меня или дольше удерживать в своих когтях.

Когда я выхожу из прохода, холодный ветерок посылает дрожь до самых костей. Двери открыты, и снег заносит на мраморный пол. Внезапный порыв ветра подхватывает левую дверь и с силой захлопывает её о стену.

Я выбегаю наружу, оказываясь на морозной ночной улице. Сердце замирает, когда я вижу отпечатки рядом с моими на снегу.

Свежие отпечатки.

Большие ботинки, затмевающие мой гораздо меньший размер — пара ботинок, принадлежащих мужчине.

Я внезапно осознаю ледяное дуновение ветра о щёку, пряди волос, прилипшие к бальзаму для губ, и лёгкий хруст под ногами, когда переношу вес.

Я скольжу глазами по парковке, отмечая слой снега на лобовом стекле, прежде чем позволить взгляду брожить. Мой преследователь исчез в ночи, словно рассеивающаяся тень, и теперь остались только я, снег, завывающий ветер и затянувшаяся зловещность, что обвила мои кости.

— Беатрикс Карр, восемнадцатилетняя студентка университета Этли Хилл, была объявлена пропавшей прошлой ночью после того, как не вернулась домой с урока музыки...

— Тук-тук.

Подавив тошноту, я отвожу взгляд от новостного репортажа на экране ноутбука и разворачиваюсь на стуле, чтобы увидеть Жанин, прислонившуюся к стенке моей кабинки. Её волосы переброшены через плечо ниспадающим водопадом светлых локонов, а её красная юбка до колен и белая блузка безупречны. Я иногда завидую ей. Вне зависимости от времени года она всегда выглядит так, словно только что сошла с подиума. Но не только это — она делает это так effortlessly.

Мне до этого никогда не быть. Один взгляд на мою собственную чёрную юбку говорит мне, что я просидела в ней слишком долго, и теперь она так помята, что выглядит так, будто я в ней спала.

— Ты хорошо выглядишь, — говорит она, не ведая о моих самокритичных мыслях. — Я не часто вижу тебя в юбке.

Я сама не знаю, зачем надела её сегодня утром. Может, потому что мне было лень втискиваться в узкие джинсы, словно сосиска в тесто, а может, мне захотелось отморозить себе задницу по дороге к машине. Может, мне просто было скучно, а может, я наконец схожу с ума. Это неизбежно, когда два серийных убийцы держат тебя на прицеле.

В довершение всего этого кошмара, я совсем не спала прошлой ночью, ворочаясь и надеясь, молясь, чтобы Робби не появился, пока будильник не вспугнул меня в пять утра.

Но вопрос остаётся: зачем Робби Хэммонд разыскал меня? Зачем он предложил мне интервью? Зачем он соблазнял меня? Это было частью какой-то извращённой игры соскучившегося человека за решёткой? Меня тошнит каждый раз, когда я думаю о нём, сидящем напротив меня, знающем, кто я, расспрашивающем о моём детстве, о моём отце. А теперь молодая женщина пропала при обстоятельствах, жутко напоминающих его предыдущие убийства.

— Саванна?

Я моргаю, глядя на Жанин, которая с опаской наблюдает за мной.

— Ты в порядке?

Тряхнув головой, чтобы прочистить мысли, я отвечаю:

— Да... да, конечно.

Но я не в порядке. Совсем не в порядке. Что, если Робби и вправду похитил ту девушку? Что, если он убил её? Была ли я наивна, думая, что он изменится?

Помедлив, она смотрит на меня мгновение, затем отталкивается от стены и указывает в сторону переговорной.

— Ты опаздываешь на наше еженедельное совещание. Джеймс попросил привести тебя.

Я резко поворачиваю голову и проверяю время на ноутбуке. Вскакивая на ноги, я громко ругаюсь.

Когда я выхожу вслед за ней, она спрашивает:

— Ты придёшь на пару коктейлей в пятницу после работы?

— Клэр что-то упоминала об этом.

— Тебе стоит присоединиться к нам.

— Я подумаю, — отвечаю я, пока мы сворачиваем в коридор к переговорной. — Как у тебя продвигается освещение дел Убийцы с Моста?

Жанин улыбается мне.

— Это очень увлекательно. Гораздо интереснее, чем мелкие проекты, что у меня были раньше, понимаешь?

Увлекательно? Только Жанин могла бы назвать написание об убийствах «увлекательным».

— Так странно, что они до сих пор не нашли недостающие части тела, только те, которые убийца хочет, чтобы мы нашли. Тебе не кажется?

У меня мурашки бегут по коже при мысли о губах, что он прислал мне.

— Да, это странно.

— Интересно, куда он их девает? — бормочет она, погружённая в мысли.

Идя впереди, я открываю дверь и жду, пока она войдёт. Мой собственный ум кружится в вихре теорий. Робби Хэммонд хладнокровно убил друзей моего отца, но их тела так и не были найдены. Другие части его прежних жертв тоже до сих пор пропадают, как, например, череп.

Дрожь пробегает по мне, когда я зашагиваю внутрь. Чем больше я позволяю своему разуму идти по этому пути, тем больше тошнит.

Я позволила себе увлечься опасным мужчиной, о котором ничего не знала, опасным мужчиной, который каким-то образом знал о моём прошлом больше, чем даже я сама, когда мы впервые встретились, мужчиной с намерениями, которые я даже не могла начать расшифровать и распутать.

Я всё ещё не могу.

Я барахтаюсь в темноте, пойманная в паутину, сплетённую убийцей. И что хуже всего? Я наблюдала, как он опутывает меня своими ложью и жадно впивается в меня зубами. И мне это нравилось.