Что же это такое? — опять спрашиваю: — это школа? это наставники и учителя юношества?
Да, это наставники и учителя, выросшие в атмосфере школьной борьбы, привыкшие к ней и забывшие в ней свое педагогическое достоинство, забывшие, чего ради существует школа и к чему призвана педагогика. Это работники «серьезной» и «строгой» школы.
Может показаться, что в нарисованных мною картинках сгущены краски. И это будет неверно. Действительность гораздо хуже, чем я ее изобразил, если говорить о тех проявлениях, на которых я останавливаю внимание читателя. Но, конечно, деятельность школы и учителей выражается не только в этих проявлениях: школа и учит, школа и воспитывает, и среди школьных учителей есть много лиц вполне достойных своего высокого звания.
Однако цель настоящего очерка не в том, чтобы дать полную характеристику современной школы, а в том, во-первых, чтобы указать глубокие противоречия между назначением школы и ее практической постановкой в современных условиях жизни, и еще в том, чтобы разоблачить истинный смысл того, что у нас выдают за «серьезную» школу и «серьезное» учение. Что касается влияний факторов, вне школы скрытых, факторов, связанных с социальными несовершенствами жизни, то, конечно, педагогика и школа в данное время бессильны эти влияния парализовать. Современная средняя школа не может стать общедоступной и в силу причин экономических, преграждающих доступ в нее детям материально необеспеченной массы населения, и в силу причин социальных, создающих даже среди обеспеченных слоев населения кадры молодежи, неспособной к восприятию среднего образования.
Но школьные деятели должны помнить, что такое положение ненормально и что оно отнюдь не необходимо.
В самом образовании, в его возможно широком распространении сосредоточена надежда на возможность изменений и улучшений социального строя, а следовательно, и на уничтожение его современных вредных влияний на образовательное дело.
Должно наступить время, когда образование сделается всем доступным и когда в усвоении этого общедоступного образования не будет различий между способными и неспособными. Одним из самых могущественных средств к приближению этого времени служит школа.
Такая вера в высокую миссию школы есть момент идеальный, практически не осязаемый, но тем не менее имеющий глубокое практическое значение. Педагог, вооруженный этой верой, — один человек; педагог, лишенный этой веры, — другой человек; они имеют совершенно различные углы зрения на свое ближайшее практическое дело; они совершенно различно относятся к школе, к занятиям, к учащимся; они совершенно различно понимают свое призвание, свои воспитательные задачи. Первый из них — истинный педагог, второй — ремесленник. А так как миросозерцанием и взглядами учителей определяется все направление школьного дела, то понятно, какое огромное значение имеет для школы вопрос, педагогами или ремесленниками являются ее ближайшие руководители.
Отчасти в связи с этим, отчасти и самостоятельно вырабатывается правильная точка зрения на серьезную постановку школы при данных обстоятельствах. Серьезной школы, в смысле вдумчивой, благожелательной, творческой и богатой содержанием работы обучения и воспитания, мы в сущности не имели и не имеем.
Серьезная школа у нас стала синонимом требовательной или даже жестокой школы. Это смешение разных понятий господствует больше всего в административно-педагогических и в педагогических кругах, но оно встречается и среди публики.
Что серьезная школа есть вместе с тем требовательная, это верно. Но что требовательная школа есть одновременно и серьезная, — это перевернутый софизм, особенно излюбленный теми, чей духовный багаж ничего, кроме «твердости», не содержит.
Практика показывает, что чем беднее педагог знаниями и идеями, тем он тверже и строже в предъявлении своих требований к учащимся; чем скудоумнее школьный администратор, тем сильнее напирает он на строгость. И под руководством таких лиц школа, как было показано выше, напоминает некоторыми сторонами своей деятельности спортивный клуб или охотничью арену.
Серьезная школа в настоящем смысле этого слова не должна знать таких явлений. Много давая и строго требуя, она однако не может допускать унизительной для ее высокой роли травли и ловли слабых учеников.
Ни наука, ни знание, ни мир не погибнут от того, что через школу пройдут на ряду с сильными и слабые, и недостойно школы, недостойно педагога сожалеть и сокрушаться об этом; еще более недостойно радоваться и ликовать, когда слабые гибнут.
Серьезная школа видит свое назначение только в том, чтобы учить и воспитывать. Если она прибегает к контролю и проверке, то только как к средствам, ведущим к той же цели. Если она бывает вынуждена отстранять слабые элементы учащихся, то только потому, что они могут явиться помехой в достижении той же единственной цели. Но и отстраняя слабых, она прибегает к этому крайнему средству не прежде, чем всесторонне убедится в их непригодности к продолжению образования.
Словом, серьезная школа, правильно понимающая свои текущие задачи и видящая впереди них свои еще более важные и высокие цели, не только не будет обострять и усложнять своей деятельностью печальные противоречия действительности, ее глубокие несправедливости и аномалии, но, напротив, постарается всеми зависящими мерами их сглаживать и по возможности устранять.
Только такая школа и может быть названа истинно серьезной.
И я думаю: если бы в такой школе пришлось работать учителю Иванову, о котором я рассказал в начале своего очерка, он не разочаровался бы столь быстро в своих прекрасных начинаниях, и, быть может, мы имели бы не одного, а очень многих таких же Ивановых, плодотворно работающих, а не тех борцов и ловцов, которых создает современная система. Само собой разумеется, сама эта система — продукт жизненных условий, и чем непригляднее времена, чем мрачнее переживаемые общественные моменты, тем острее обнажаются недостатки и ненормальности образовательной системы, тем больше проявляются тенденции строгого режима, выступающего под флагом серьезности.
Провозглашенный несколько лет тому назад девиз: «сердечное попечение», в настоящее время в учительских кругах служит лишь предметом зубоскальства и плоского остроумия. Между тем девиз этот, быть может помимо воли и сознания лица, его провозгласившего, является не только лозунгом мягкости и человеколюбия, но и лозунгом глубокой педагогической мудрости, проникающей в самые корни той неправды, которая царит в обществе и отражается на школе и на учащихся детях.
Да погибнет мир и да здравствует справедливость! — говорили глашатаи формального правосудия, забывая, что не мир существует для правосудия, а правосудие для мира. То же приблизительно провозглашают и наши ревнители серьезной школы, забывая, что не учащиеся созданы для школы, а школа для учащихся.
«Сердечное попечение» есть мудрый завет этим ревнителям-формалистам, мудрое напоминание — не упускать из виду, что выше школы человек, и что как бы ни были возвышенны задачи образования и науки, задачи эти играют только служебную роль в стремлении людей к общечеловеческому идеалу.
Из предыдущего еще раз видно, как тесно связаны вопросы школы и образования с вопросами жизни. Темы для педагогических размышлений, вытекающие отсюда, беспредельны. И те случайные, отрывочные мысли, которые я здесь высказал, являются только случайным материалом, на который меня натолкнули воспоминания о моей встрече с учителем Ивановым.
Я прошу прощения у читателя, если он почувствует себя неудовлетворенным, читая мои заметки, если он не найдет в них точного ответа на поставленные вопросы. Я не задавался целью написать по этим вопросам систематическое и всестороннее рассуждение. Я хотел только указать на них, чтобы привлечь к ним внимание. Если за будничной, обыденной работой над каким-нибудь делом невольно забываются его сложные, глубоко скрытые внутренние механизмы, то не бесполезно иногда бывает напомнить о них, не бесполезно направить на них усыпляемую монотонным ходом жизни мысль.
Сколько интересного, поучительного, глубокого, важного найдется тогда в этой скучной школьной обстановке, в этих школьных педагогах и особенно в этой учащейся молодежи!