— Моя языческая душа находит в этом месте великое утешение, — объявил Бейшо Фай Руталуке, пока они спускались к гавани по крутым, извилистым улочкам Джума. — Может, оно и не совсем безбожное — уверен, где-нибудь поблизости какой-нибудь простофиля обязательно стоит на коленях, — но я не вижу ни одного церковного шпиля и не слышу призывов к молитве. Так что, возможно, боги здесь вне закона.
— Что за глупость, — заметил Руталука, которого все без исключения звали Рути (почти как «beauty»).
— Это не глупее, чем желать, чтобы боги присматривали за нами каждую секунду нашей жизни, — возразил Бейшо, снимая очки с шишковатого носа и щурясь на расстилавшееся под холмом чернильно-фиолетовое озеро. — У нас тут с тобой бывают такие разговоры, которые я бы ни за что не доверил чужим ушам, а уж тем более какому-нибудь склонному к сплетням божку.
— Это какие еще разговоры? — полюбопытствовал Рути. Из двух скитальцев он был куда более приземистым: настоящий мул против породистого скакуна Файя, попугай против его аиста. Он даже приноровился пятиться на шаг впереди своего спутника — так он мог видеть лицо Бейшо, не вывихивая шею. — О чем это мы таком говорили?
— Сам мне скажи, — ответил Бейшо.
— Ну… о еде, конечно, — сказал Рути. Следы любви к леденцам и свинине отчетливо читались на его бедрах и заду. — И о состоянии наших башмаков, — продолжил он. — И о похоти.
— А-а…
Рути улыбнулся, и на его круглом лице заиграли ямочки. Вот, значит, какая тема была особенно чувствительной для Бейшо, увенчанного лаврами поэта.
— Ты просто не хочешь, чтобы кто-то прознал, что твое «хозяйство» наклонено влево? Так, что ли?
Бейшо свирепо посмотрел сверху вниз на своего спутника.
— Руталука… — начал он.
— Сколько раз я просил не звать меня так?
— Тогда и ты никогда больше не упоминай угол наклона моего… достоинства, — парировал Бейшо. — Я поделился этим с тобой в исключительно интимный момент.
Момент и впрямь был интимнее некуда. Их заперли вдвоем в уборной маркграфини Каталийской, решившей ради уплаты карточных долгов пригласить эту парочку в свой замок, дабы те украли — за определенный процент — коллекцию эротических ваз ее мужа. К несчастью, супруг вернулся с собачьих бегов раньше времени, и маркграфиня, чья легендарная склонность к фарсу проявилась тут во всей красе, запихала Бейшо и Рути в туалет, после чего принялась отвлекать мужа от подозрений (аромат одеколона Бейшо висел в воздухе, словно смех на поминках), подставляя ему свое тело во всех мыслимых позициях. Пока из-за двери доносились звуки плотских утех, у Бейшо в панталонах возникло вполне предсказуемое затруднение, и в ответ на ошеломленный взгляд Рути он шепотом признался, что тот всегда клонится влево.
Авантюра закончилась куда лучше, чем можно было ожидать после столь потной интерлюдии. Когда изнуренный любовными утехами супруг забылся сном, благородная дама тайком вывела воров вместе с добычей из замка. Впоследствии приятели весьма выгодно сбыли все пять ваз (на одной из которых были изображены непотребства, до которых даже маркграфиня в своем отчаянии не опустилась). Но любая прибыль тает, если ее не пустить в оборот или не припрятать; а у этой парочки не хватало терпения на первое и было слишком много аппетитов для второго. Деньги разлетелись за считаные дни на харчи, хмельное и хохотушек, оставив их, считай, без единого гроша.
— Мне позарез нужно найти какого-нибудь автора, — объявил Бейшо. — Кому требуется перевод его трудов.
— Сомневаюсь, что ты найдешь тут кого-то из пишущей братии, — ответил Рути. — Это же рыбацкий городишко.
— Рыбаки тоже рассказывают истории, — заметил Бейшо.
— Да, — согласился Рути, — но часто ли они их записывают?
Ответить Бейшо не успел: донесшиеся слева, из заваленного мусором переулка всхлипывания привлекли внимание обоих приятелей.
— Женщина плачет! — воскликнул Бейшо.
— И что с того?
— А то, что это первое проявление высших чувств, встреченное нами в этом проклятом городишке. Мы обязаны отыскать источник этих слез.
Рути пожал плечами.
— Как знаешь, — сказал он. — Иди. А я подожду здесь.
Бейшо тут же целеустремленно зашагал по переулку, оставив своего спутника бездельничать на углу и глазеть на почтенных жителей Джума, снующих вверх и вниз по склону. «Паршивое место для поисков прекрасного», — размышлял Рути. Может, всё дело в усилиях, что тратились на штурм этого косогора, отчего лица горожан казались такими пустыми? Или — что куда вероятнее — в том, что любое блюдо, подаваемое в Джуме, имело чешую, плавники и выпученные глаза.
Он бросил взгляд в переулок и увидел, что Бейшо отыскал одну из самых миловидных женщин городка: она всхлипывала, сидя на пороге.
— Что стряслось? — спросил он её.
Женщина подняла на него глаза, большие и серебристые, на миг оторвавшись от своего горя.
— Мы знакомы? — спросила она его.
— Я Бейшо Фай. Поэт, острослов и соблазнитель диких псов.
— Что ж, толку от вас мало, — ответила женщина. — Стихи мне не нужны…
— А что вам нужно?
— …разве что погребальная песнь, — продолжила женщина, и слезы хлынули с новой силой. — Да, пожалуй, надгробный плач по моему любимому брату.
— Он мертв?
Она покачала головой.
— Умирает?
Она кивнула и указала рукой в сторону озера.
— Тонет? — спросил Бейшо.
— Съеден! — ответила женщина. — Он в брюхе какой-то рыбины.
— И все же вы знаете, что он жив?
— Мы близнецы, — объяснила она. — И наши разумы… переплетены. Если бы он умер, я бы почувствовала.
— Ужасно, — проговорил Бейшо. — Просто ужасно.
— Что ужасно? — поинтересовался Рути.
Ему наскучило наблюдать за бесконечной рыбьей процессией жителей Джума, и он решил выяснить, из-за чего весь этот плач.
— У этой леди…
— Меня зовут Локо, — вставила она.
— Брата Локо съела рыба.
— Досадно, — отозвался Рути. — Он что, был лилипутом, или это была очень большая рыба?
— Там обитают самые разные твари, — ответила Локо, уставившись на обсидиановые воды озера. — И далеко не все они — рыбы.
— Вот как? — оживился Рути.
Уже много лет он составлял бестиарий — каталог всех видов фауны в Колониях. Быть может, в холодных озерных водах скрывалось неведомое существо, которое только и ждало своего первооткрывателя и имени, под которым его узнает мир.
— Нам нужно найти этого людоеда, — заявил он. — И спасти брата благородной леди.
— Разумеется, нужно, — поспешно согласился Бейшо. — Вот только, к сожалению, у нас нет лодки.
— Значит, наймем.
— У нас нет денег.
— У меня есть деньги, — тут же вставила Локо.
— Но как мы найдем эту тварь? — запротестовал Бейшо. — В таких бескрайних водах?
— Может, и не найдем, — вставил Рути, — но я лучше проведу день за рыбной ловлей, чем в бесплодных попытках отыскать какого-нибудь сочинителя…
— Вам нужен сочинитель? — переспросила Локо. — Что ж, мы и впрямь удачно встретились. Мой брат — поэт.
— Вот как? — отозвался Бейшо, изображая полное равнодушие.
— А его труды переведены? — поинтересовался Рути. — Только Великий Фай способен исполнить сию задачу, и притом за весьма скромное вознаграждение.
Локо обратила свой серебряный взор на Бейшо.
— Думаю, самим богам было угодно, чтобы наши пути пересеклись, — сказала она.
— Разве в Джуме есть боги? — спросил Рути.
— До этой минуты я верила, что нет, — ответила Локо.
Рути расхохотался.
— Вот видишь! — обратился он к Бейшо. — Она видит в тебе доказательство того, существование чего ты только что отрицал.
— Софистика, — отрезал Бейшо.
— Тогда давайте обратимся к делам более материалистическим, — сказал Рути. — Сударыня, если вы снабдите нас звонкой монетой, я немедля спущусь к гавани и найму судно.
— Никому не говорите, что мы замышляем, — предостерегла она, протягивая несколько монет. — Моряки — народ суеверный.
— Значит, они дураки, — заявил Бейшо. — Мы найдем вашего брата и безо всякой помощи богов. А после я превращу его рифмы в живое серебро на дюжине языков, и все будут счастливы.
— Откуда вы знаете, что ваш брат именно в озере? — спросил Бейшо Локо, провожая её к гавани. — Быть может, его сожрал стелиамак? Я видел, как парочка этих тварей кружила в небе.
— Нет, я знаю, что это случилось в озере, — ответила она. — Оно было его манией.
— Почему?
— Из-за Квиддити.
— Квиддити? — это слово нечасто произносили при свете дня.
— Вы слышали о нем?
— Разумеется. Какой культурный человек не слышал о великом море сновидений? Мы с Рути всего несколько месяцев назад встретили человека, уверявшего, будто он был смотрителем маяка на его берегах. Только ведь отсюда до него тысяча миль.
— Больше. Намного больше.
— Так как же…?
— В Джуме есть легенда. Легенда, в которую мой брат верил всей душой.
Сказав это, она умолкла.
— И вы собираетесь оставить меня в неведении? — спросил Бейшо.
Она понизила голос до шепота.
— Говорят, что в определенное время года воды моря сновидений просачиваются в озеро через глубокие подземные каналы, — ответила она.
Бейшо тихо присвистнул.
— Вот это история, — сказал он.
— Это еще не всё, — продолжила она. — Легенда гласит, что все мы произошли от сновидцев, выброшенных на берег теми приливами. Сновидцев из иного плана бытия.
— Сапас Хумана.
— Именно.
— Что ж, по-моему, это куда привлекательнее, чем считать себя потомками богов, — заметил Бейшо. — А вы сами во всё это верите?
— Я верю в это ради брата.
— Полагаю, этого довода вполне достаточно, — Бейшо заметил, что Рути как раз поднимался к ним по склону с довольно унылым видом.
— Ну, я кое-что нам нашел, — объявил тот, поравнявшись с ними. — И оно держится на воде. Пожалуй, это лучшее, что я могу о нем сказать.
Они спустились следом за ним к причалу. По дороге Рути объяснил, что все рыбаки либо наотрез отказались сдавать свои лодки внаём, либо заломили за услугу совершенно несусветные деньги. Лишь один капитан согласился вывезти их на озеро за столь ничтожную плату.
— Его зовут Флимхен, — сказал Рути, — и, по-моему, он малость не в себе.
— С чего ты взял? — спросил Бейшо.
— Судите сами, — ответил Рути, отступая в сторону, чтобы Бейшо и Локо могли лицезреть судно и его хозяина.
Трудно было сказать, кто из них двоих выглядел плачевнее. Оба повидали слишком много штормов, слишком много трещин и латок; оба промокли до самого нутра: одно — озерной водой, а другой, судя по его взгляду, чем-то покрепче.
— На возврат денег не рассчитывайте, — объявил седой как лунь моряк со склизкого настила своей посудины. — Поплывете вы или нет — мне без разницы, но плату я оставляю себе. — Он похлопал по карману. — Так что пошли вы все к черту.
— Ты всё еще хочешь плыть? — спросил Рути у Бейшо.
— Разумеется, — ответил Фай, даже не сделав попытки приблизиться к лодке.
— Вы двое можете подниматься, — отозвался Флимхен. — Но только не ваша… пассажирка. — Он ткнул пальцем с сорванными заусенцами в сторону Локо.
— Это какое-то морское поверье? — полюбопытствовал Бейшо.
— Нет, — отрезал рыбак. — Я просто боюсь этого пола, с тех пор как все мои шестеро братьев умерли в объятиях женщины.
— Одной и той же? — изумился Рути.
— Не скажу, — последовал ответ. — Да и они тоже не скажут.
— Боюсь, мы не можем плыть без нее, — благородно заметил Бейшо.
— Можете, — возразила Локо. — Вы должны. Я подожду вас здесь.
— Решайте быстрее, — потребовал Флимхен. — До наступления темноты всего два часа. А под двенадцатью лунами это озеро становится куда смертоноснее.
— Мы плывем, это точно, — сказал Рути, хватая Бейшо за руку и увлекая его к покрытым лужами ступеням, ведущим к воде. — У тебя есть на борту сети и ножи?
— Разумеется, — буркнул Флимхен. — Что за рыбину вы ищете?
— Такую, что смогла сожрать брата этой дамы.
— Думаю, мы найдем вам такую тварь, — сказал Флимхен, косясь на Бейшо. — Если вы готовы вытащить её и размозжить ей башку.
— Готовы как никогда, — ответил Бейшо, осторожно ступая на борт покачивающегося судна. — Только найди рыбу, а мы пришибем её с одного маху!
Эта напускная храбрость вызвала у рыбака хитрую усмешку.
— С одного маху, значит?
— Во мне нет страха, — ответил Бейшо.
Усмешка мигом сошла с лица моряка.
— Тогда возьми немного моего, — сказал он, — у меня-то его с избытком. Я никогда не направлял нос лодки в эти воды без страха перед тем, что могу там найти. Или перед тем, что найдет меня самого.
С этими словами он отвязал канат, удерживавший лодку у причала, и, вернувшись на корму, завел мотор, направляя свою тарахтящую посудину из крошечной гавани навстречу глубоким водам озера.
Скорее ради того, чтобы отвлечься от тошнотворной качки, нежели из истинного уважения к мнению старого матроса, Бейшо пересказал услышанную от Локо легенду и спросил Флимхена, верит ли тот во все эти истории.
— Кое-кто говорит, будто мы произошли от рыб, — отозвался тот, — но я всю жизнь возился с рыбой и ни разу — ни единого разу — не видел в их глазах даже тени души.
— Значит, ты веришь, что мы произошли от тех людских скитальцев? — спросил Рути.
— Более чем вероятно.
Рути скорчил кислую мину.
— Тебя это тревожит? — осведомился у него Бейшо.
— Происходить от племени сновидцев? — отозвался Рути. — Да… тревожит.
— Почему?
— Потому что тогда получается, что мы — случайность, Фай. Незаконные дети судьбы. Мы появились без всякого замысла. Без всякого предназначения.
— Значит, предназначение нам придется создавать самим, — спокойно ответил Бейшо.
Моряк, судя по негромкому хмыканью, это заявление одобрил.