После всего произошедшего, отдохнув немного, я понял одну простую вещь — я хочу жрать. Не то чтобы прям умираю с голоду, но после всего, что случилось сегодня, организм требовал заправки. А кухарка, судя по всему, уже спала. Ну и хрен с ней. Какой-нибудь наверняка. Сам найду.
Кухня расположилась на первом этаже, в конце длинного тёмного коридора. В принципе, я в темноте видел неплохо, да и луна в окна подсвечивала. Так что лампу искать не стал. Нашёл дверь, толкнул — открыто.
Внутри было… Ну, как на средневековой кухне. Большая печь, которая уже догорала, стол, на котором валялась какая-то посуда, горшки, миски. Пахло дымом, хлебом и чем-то кислым. Я начал шуровать по полкам в поисках чего-нибудь съедобного. Хлеб нашёл. Сыр нашёл. Колбасу нашёл. И в какой-то момент рука зацепилась за что-то, что стояло на краю. Какой-то горшок полетел на пол. Я даже не успел сообразить, что это было, как грохот разнёсся по всему дому.
— Блядь! — вырвалось у меня. Слишком громко, учитывая, что я пытался быть тихим.
Из темноты кто-то вылетел. Или что-то. Я почувствовал, как в меня врезалось что-то тяжёлое, железное. Звякнуло, отскочило. Я даже не пошевелился. Сила, она и в темноте сила. А вот нападавший от собственного же удара отлетел назад.
— Вор! Вор на кухне! — заорал чей-то голос. Мужик, вроде. По крайней мере, голос басистый.
— Да не вор я! — попытался я вразумить нападающего, но в этот момент в меня прилетело ещё чем-то. Доска какая-то. Сломалась об меня. Ну, по крайней мере, не ухват.
— Да стой ты, я барон ваш! — рявкнул я, но было поздно. В темноте что-то зашуршало, и в меня запустили горшком. Тело увернулось само. Хм. Хватило тех небольших тренировок с Эльминирэль? Раньше у меня таких рефлексов не было. Или были, но я о них не знал?
— Я кому сказал! — рявкнул я уже громче. — Вы что, своих не узнаёте?
Наступила тишина. В темноте кто-то тяжело дышал.
— Милорд? — раздался голос мужика. Того самого, которого Тардык мне представил, как «дворник-конюх-посыльный-и-всё-в-одном-лице». Теперь я его узнал.
— Он самый. А теперь дайте мне нормально пожрать, пока мы тут весь дом не разнесли.
— А чё вы в темноте-то шаритесь? — спросила кухарка. Голос у неё был такой… Обиженный, что ли.
— А чё мне, лампу искать? Если я и так вижу.
В ответ — молчание. Потом зашуршали, зачиркали кресалом. Загорелся маленький масляный светильник. Кухарка — женщина лет пятидесяти, крепкая, в исподнем, с лицом, которое явно видало виды — смотрела на меня с выражением, в котором смешались испуг, уважение и, кажется, обида.
— Так вы ж еду попросить могли, — сказала она. — Я б встала, подогрела.
— А вы уже спали, я не хотел…
— Так чего ж вы тогда горшок мой любимый разбили? — она кивнула на пол, где валялись черепки. — Он у меня с той зимы единственный был.
— Единственный? — я искренне удивился. А казалось бы, баронская кухня.— Я случайно. Извините. Завтра новый куплю. Или сделаю.
— Сделаете? — она удивилась. — А вы что, гончар?
— Я много чего могу. Мы… Как так вышло, что горшок один? Мой предшественник совсем нищий был? Или жадный?
— Это мой… Свой горшок. — кухарка потупила взгляд. — Простите, я его тут мыла, и забыла убрать.
Мужик — его, кажется, Кабижон звали — подобрал с пола остатки доски, которой он меня от души огрел, и виновато посмотрел.
— Вы это… Милорд… Я ж не знал. Думал, вор.
— Нормально. Я бы тоже так подумал. Но сначала всё же лучше было спросить, кто такой. Но хорошо вы меня огрели, силён…
— Огрели… — вздохнула кухарка. — Он об вас ухват погнул. А вы даже не пошатнулись.
— Сила есть. — скромно ответил я. — Ума не надо.
С этими словами я подхватил ухват. Ничего особенного, похож на наш, земной. Только толще, чем я до этого в музеях видел. Ну и гнутый — рога просто сомкнулись от удара. Без особых усилий я выправил железку обратно и выровнял по нетронутому рогу. После чего протянул тётке. Гамнямбура. Сокращённо — Гами. Ну и имечко…
Кухарка хмыкнула и принялась колдовать у печи. Минут через пятнадцать передо мной стояла тарелка с горячей похлёбкой, хлеб, сало и кружка кисловатого, но вполне бодрящего кваса.
— Ешьте, милорд. — она присела напротив. — Завтра тяжелый день будет.
— Это вы про урожай?
— И про урожай. И про… — она замялась. — Про новую власть. Про новых богов. Люди не поймут сразу, к кому им теперь молиться. Привыкли к старому. Хоть и толку мало было.
— Привыкнут. — ответил я, пожав плечами. — Ничего, переживут.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Вы и правда верите, что новый бог поможет? Ой… — она осеклась и испуганно зажала рот рукой, но, видя, что реакции на эти слова от меня не последовало, исправилась. — Ваш бог… Или богиня? Или кто у вас… Точно поможет?
— Не знаю. — честно ответил я. — Но старый точно не помог. А попробовать надо. Хуже не будет. Просто надо нормально молиться. Чтоб наверняка услышал.
Кухарка кивнула, словно для себя что-то решила.
— А помыться вам, милорд, не надо? — спросила она неожиданно.
— Помыться? — я аж поперхнулся квасом. — Есть где?
— В бане, милорд. У нас баня есть. Гришка, растопи.
— Сейчас? — удивился мужик.
— А что ждать? Вон, милорд с дороги, в пыли, в крови. Негоже барону грязным спать ложиться.
Я хотел сказать, что и так нормально, но она смотрела так, что спорить было бесполезно. Я только кивнул.
Баня оказалась не тем, что я ожидал. Это была не русская парная, не римские термы и даже не финская сауна. Просто небольшая бревенчатая комнатка с каменным очагом, который даже не раскаляли до горяча. Топили так, чтоб просто тепло было, а не волосы в носу обугливались. В углу — бочка с холодной водой. Горячую принесли с кухни. Ни веников, ни полков, ни даже шайки. Просто голые стены, лавка, вода и ведро. Вместо мочалки — холстяной мешок с какими-то травами. Не просто сено или солома, а ароматный сбор. А как потом выяснилось — даже мыльный.
— Как тут мыться? — спросил я, оглядываясь.
— А как все. — удивилась кухарка. — Воду на камни плеснёшь, если холодно, тепло пойдёт. Потом водой обливаешься. У нас чисто, милорд, мы каждую неделю тут моемся.
— Каждую неделю? — я не удержался. — Это часто или редко?
— Часто! — с гордостью ответила она. — Вон, в соседней деревне раз в месяц моются, а то и реже. А у нас барон велел. Тот, покойный. Говорил, чистота — это благочестие.
Ну, хоть что-то хорошее в этом мире есть. Пусть и от дебила-жреца.
— Мытьё менять не будем, можно даже чаще мыться. Но не реже раза в неделю. — прокомментировал я новую информацию и даже слегка поблагодарив судьбу, что попал в «чистый» город, а не в соседнее баронство.
Пока я мылся (водой из ведра, без веника, без пара, просто — налил, растёр, смыл), кухарка с Гришкой принесли в спальню свежую одежду. Которую на тело надевать, под доспех. Хвала эльфийским мастерам, доспех снимался без посторонней помощи — мне сделали удобные завязки-крючочки-замочки. Но вот с телесной одеждой чудес не было. Она также пачкалась, впитывала пот и воняла. Так что я даже согласен был примерить и ношенную одежду своего предшественника. Благо, что стирали хорошо, кондиционировали травами и чем-то пряным и даже казалось, что одежда новая. Если бы не следы потёртостей, даже не догадался бы, что бэу. Ну да я не привередливый. Я вернулся в комнату, завалился на кровать и, кажется, вырубился мгновенно.
Проснулся я от того, что тело начало ходить ходуном.
Не то, чтобы трясло, нет. Это было похоже на то, как если бы внутри завелась своя, маленькая, очень быстрая жизнь. Мышцы подёргивались, кожа покалывала, где-то глубоко, под рёбрами, словно зажгли маленький костерок. Я попытался встать — не смог. Руки и ноги не слушались, словно их кто-то держал. В голове было пусто, но не тревожно. Скорее, даже наоборот. Есть антоним у слова тревога? Пусть будет безмятежная уверенность в… В своей непоколебимости.
— Даня. — позвал я. — Ты тут?
— Тут, — ответил голос из щита. Он звучал приглушённо, словно издалека. — Что там с тобой происходит? Твои потроха затеяли дискотеку?
— Похоже на то.
Тело дёрнулось сильнее. Я почувствовал, как по рукам побежали тёплые волны, спустились к пальцам, поднялись к плечам. И вдруг — тишина. Внутреннее пламя погасло. Мышцы расслабились. Я выдохнул.
— Всё? — спросил Даня.
Но я даже не успел ответить. Яркий, белый свет разлился из груди, заполнил комнату, просочился сквозь веки, сквозь пальцы, которыми я зажмурился. Я чувствовал, как этот свет течёт по венам, как наполняет каждую клетку, как делает меня… Больше. Сильнее. Чище. Это не было больно. Это было странно. Непривычно. Как если бы всё это время я ходил с завязанными глазами, а теперь мне их развязали.
— Красиво, — сказал Даня. — Ты светишься, как новогодняя ёлка. Только без игрушек. И без подарков. Где мои подарки⁈
— Заткнись. — прошептал я.
А потом свет пропал. И на его место пришла тьма.
Она не была пустой. Она была густой, тягучей, живой. Она вытекала из меня чёрными нитями, обвивала руки, плечи, грудь, сплеталась в узлы, расплеталась, снова сплеталась. Это было не страшно. Это было… Красиво. Как будто та самая сила, которую я получил от Ломигель, встретилась с чем-то новым и решила поиграть.
— Саня. — голос Дани был странно спокойным. — Это нормально, что ты теперь и светишься, и чернеешь одновременно? Ты похож на сраную зебру.
— Не знаю.
— Потому что выглядит это так, будто ты решил стать вселенной в одном флаконе. Инь-янь, мать его.
— Даня, помолчи.
— Молчу.
Тьма и свет столкнулись в груди, и я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Не больно. Просто — встало на место. Словно пазл, который всю жизнь пытались собрать неправильно, вдруг сам сложился в нужную картинку.
В комнате стало тихо. Свет погас. Тьма ушла. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал себя… Обновленным. Словно админы накатили нормальный патч.
— Ну? — спросил Даня.
Я закрыл глаза. Прислушался к себе. Сердце билось ровно. Дыхание спокойное. Внутри — ни дискомфорта, ни боли. И какая-то странная лёгкость, как будто сбросил тяжёлый рюкзак, который тащил всю дорогу.
— Кажется, всё.
— И что это было?
— Какой-то там слизень. Полное слияние завершилось.
— И что это значит?
Я открыл глаза, посмотрел на свои руки. Обычные. Те же самые. Никаких изменений.
— Не знаю. По ощущениям — тот же. Хотя, нет. Я стал немного сильнее. Ещё.
Я попробовал призвать интерфейс. Всё работало. Уровни, умения. Параметры стали больше на тридцать процентов. Так и было написано везде.
«Александр»
«Вид: человек»
«Раса: земной европеоид средней полосы»
«Уровень: 500»
«Здоровье: 2413+30%»
«Выносливость: 2177+30%»
«Мана: 2448+30%»
«Сила: 200+30%»
«Разум: 200+30%»
«Ловкость: 200+30%»
«Живучесть: 200+30%»
Типа хочешь — сам подсчитаешь. Ну да тут особо считать и не нужно. Потому что и так не особо понятно, как эти цифры интерпретировать. Так что такого описания хватало за глаза.
Но в списке активных способностей появилось кое-что новое. Я навёл курсор, прочитал и присвистнул.
— Что там? — не выдержал Даня.
— Тут написано: «Физиологические жидкости носителя обретают исцеляющие свойства».
«Орлианский симбиоз, божественный, внеуровневый»
«Физиологические жидкости носителя обретают исцеляющие свойства.»
«Исцеление носителя: автоматическое, 1 мл жидкости = 15 очков здоровья»
«Исцеление пациента: внутрь или наружно на поражённые поверхности, 1 мл жидкости = 10 очков здоровья»
«Восполнение жидкостей носителя: через пищу и питьё»
«Восполнение целебных свойство жидкостей носителя: 1 мл = 20 очков маны»
— Это что… — Даня помолчал. — Ты теперь можешь лечить людей… Соплями, слюнями и прочим?
— Выходит, что так.
— Любой?
— Ты слышал. Там нет ограничений.
— Здорово! Это же действительно удивительно! Представь: приходит к тебе человек, просит на ячмень в глазу плюнуть, а ты плюёшь, и ему на самом деле помогает!
— Даня, не начинай.
— Ладно, ладно. Но ты подумай: это ж целая аптека в одном теле. Слюна, кровь, пот…
— Даня!
— Молчу, молчу.
Я закрыл глаза. В голове крутились мысли. Регенерация. Лечение. Целебные свойства. В мире, где люди мрут как мухи от любой заразы, где раны не заживают, где зубы гниют, а суставы скручивает к старости. Это же… Это же целое богатство. Или проблема. Огромная, жирная, волосатая проблема.
— Ты как, живой? — спросил Даня.
— Живой.
— Тогда спи. Завтра у тебя урожай, налоги, шахты. И теперь ещё и лечение массовое.
— Я не собираюсь никого лечить.
— А они сами придут. Рано или поздно все узнают.
Я промолчал. Он прав. Рано или поздно — узнают, придут. А пока… Пока надо хотя бы понять, как это работает.
Я сел на кровати, поднёс руку к глефе, порезал палец. Больно. Выступила кровь. Я посмотрел на ранку. Она затянулась прямо на глазах. Секунда — и нет ничего. Очков здоровья я даже не потерял от такого.
— Ты сейчас что, свою кровь пил? — спросил Даня.
— Нет. Просто смотрел.
— А рана зажила?
— Зажила.
— Быстро?
— Очень.
Даня хмыкнул.
— Ну, теперь ты точно бог. Как минимум — бог исцеления. Эскулап? Остолоп? Не помню слова…
— Я просто человек со слизнем внутри.
— Который может лечить любые раны своей слюной.
— Даня, прекрати.
— А что? Вон, в Библии, Иисус — тот же барон, только в профиль. Тоже воду в вино превращал, больных лечил. А ты теперь можешь…
— Даня, я сейчас щит на пол брошу, и ты всю ночь будешь с полом целоваться.
— Ладно, молчу.
Я лёг обратно. Тело было лёгким, спокойным, и спать не хотелось. В голове крутились мысли. Новые способности, новые проблемы. Город, урожай, крестьяне. Алтарь Веселителя. И этот дурацкий слизень, который сделал меня ходячей аптекой.
За окном начало светать. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Гусь, кажется, вернулся. Авва, наверное, уже закончила с картой.
— Саня. — снова подал голос Даня.
— Что?
— А если ты плюнешь в суп, он целебным станет?
— Даня, ты издеваешься?
— Нет, серьёзно. Это ж гениально. Не надо ни зелий, ни снадобий. Просто барон плюнул — и все здоровы. Или в бочку с пивом.
— Я тебя сейчас в сортир унесу.
— Там темно. Я буду бояться.
Я не выдержал и рассмеялся. Глухо, в подушку, чтобы никто не слышал. Потому что всё происходящее было настолько абсурдным, что оставалось только смеяться. Или плакать. Я выбрал смех.
— Спи. — сказал Даня. — Завтра у тебя будет долгий день.
Я закрыл глаза. За окном занимался рассвет. Где-то в доме уже ходили, гремели посудой. Скоро надо будет вставать. Скоро начнётся новая жизнь. В которой я — барон, жрец Ломигель, носитель божественного слизня и, кажется, будущая аптека на ножках. Но это всё — потом. А сейчас — просто спать.
— Спокойной ночи, Даня.
— Спокойной ночи, баран. Ой, барон.
И я провалился в темноту, глубокую, спокойную, без снов. Разбудил меня стук. Негромкий, но настойчивый. Словно кто-то палкой по двери бил. Только в окно.
— Милорд! — голос Тардыка. — Милорд, вставайте!
Я открыл глаза. За окном едва светало. Серая мгла, в которой ещё не разберёшь, то ли утро, то ли вечер. Но по логике — утро. И судя по тому, как управляющий ломится, утро это наступило давно.
— Чего? — прохрипел я, садясь на кровати.
— Народ собрался, милорд. У ворот. Ждут.
— Чего ждут?
— Молитвы, милорд. Вы ж велели алтарь освятить.
Я потёр лицо. Точно. Алтарь. Веселитель. Бочка. Чёрт, ну и затея.
— А чего ты в окно стучишь? Второй этаж, неудобно же.
— Так я стучал в дверь, вы не слышали. Я решил в окно глянуть, не случилось ли чего, а может, нету вас. Но вы тут. Просто спите крепко.
Блин, настолько логично в такой ситуации, что даже стыдно стало, что спросил.
— Сколько времени?
— Уже шестой час, милорд. Пора.
— Шестой час? Это ж ещё ночь!
— Для крестьян — уже день, милорд. В полях работать надо, пока свет есть. А они ждут.
Я выругался, сказал, что сейчас буду, натянул штаны, накинул рубаху. Щит с Даней прихватил на всякий случай — мало ли что. Глефу оставил в спальне. Не с оружием же на собственный же народ идти. Выйдя на крыльцо, я офигел.
У ворот усадьбы толпились люди. Много людей. Тысяча, может больше, может меньше. Не умею так точно на глаз людей считать. Но весь город, похоже. Мужчины, женщины, дети, старики. И все смотрели на меня. Тихо, молча, с каким-то странным ожиданием. Как на последнюю надежду. Или на цирк. Скорее второе.