Утро после нашей первой ночи с Милой должно было стать самым счастливым утром в моей жизни.

До рассвета ей нужно было вернуться домой, поэтому я сам отвёз её. Всю дорогу не мог перестать улыбаться, вспоминая её взгляд, её прикосновения и то, как она шептала моё имя.

Я был её первым... Это меня никогда не волновало, но для неё я хотел быть единственным...

Когда Мила скрылась за воротами особняка, я ещё несколько минут сидел в машине, не в силах уехать.

Впервые за долгие годы мне не хотелось думать о прошлом.

Не хотелось вспоминать боль.

Не хотелось возвращаться к воспоминаниям, которые столько лет не давали мне спокойно жить.

Потому что теперь у меня была она.

Моя Мила.

Женщина, которую я любил больше собственной жизни.

Вернувшись домой, я собирался принять душ, а потом позвонить ей. Хотел услышать её голос ещё раз, пожелать доброго утра и предупредить, что мне, возможно, придётся ненадолго уехать по делам.

Но судьба распорядилась иначе.

Телефон завибрировал на столе.

Я не хотел отвечать, однако настойчивый звонок не прекращался.

Номер был знакомым. Когда-то я знал его наизусть, но прошло столько лет, что он давно оказался забытым.

И почему-то сердце сразу болезненно сжалось.

Словно беда уже стояла на пороге.

— Да.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

А потом я услышал голос Арины.

И этот голос мгновенно отбросил меня на десять лет назад.

— Любимый...

Я замер.

— Арина?

На том конце послышались рыдания.

Настоящие.

Отчаянные.

Такие, от которых внутри всё переворачивается.

— Прости меня...

Она всхлипнула.

— Прости, что оставила тебя одного в этом горе...

Ещё один всхлип.

— Ты столько лет страдал один... Скорбел по нашим детям один...

Мои пальцы побелели от напряжения.

— Арина...

— Я всё вспомнила, Алекс... Всё...

Её голос дрожал.

— Наших малышей... Аварию... Больницу... Твоё лицо... Я всё вспомнила...

Каждое её слово било наотмашь.

Потому что десять лет я жил рядом с человеком, который не помнил нашей общей трагедии.

А теперь память вернулась.

Вся.

Сразу.

Без предупреждения.

Без жалости.

— Я не хочу жить, Алекс...

У меня внутри всё оборвалось.

— Арина...

— Не хочу жить без тебя... Не могу... Я так устала... Господи, как же я устала...

Её голос сорвался на рыдание.

— Лучше умереть...

Я закрыл глаза.

Боже...

Только не это.

Только не ещё одна смерть на моей совести.

— Арина, слушай меня внимательно...

Но связь оборвалась.

Гудки.

Тишина.

Пустота.

Несколько секунд я смотрел на экран телефона.

Потом сразу набрал Милу.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Но она не ответила.

Я позвонил снова.

И снова.

И снова.

Безрезультатно.

Наверное, она уже спала после бессонной ночи.

Я написал сообщение.

«Мила, мне срочно нужно уехать. Как только всё решу, сразу вернусь и всё тебе объясню. Пожалуйста, дождись меня».

Но ответа так и не получил.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз я уже знал, что хороших новостей не будет.

Отец Арины.

— Алекс.

Его голос был жёстким и деловым.

— Мой самолёт готов. Приезжай сегодня.

— Я не могу.

— Можешь.

Он сделал короткую паузу.

— И приедешь.

Я молчал.

— Арина вспомнила всё. Она в тяжёлом состоянии. И если с ней что-нибудь случится, ты себе этого никогда не простишь.

Он бил точно в цель.

Туда, где и без того была открытая рана.

— Самолёт ждёт тебя через два часа.

Звонок оборвался.

Я снова посмотрел на экран телефона.

Ни одного сообщения от Милы.

Ни одного пропущенного вызова.

И тогда я ещё не знал, что этот полёт разрушит всё, что было для меня по-настоящему важно.

Я улетел в Германию с твёрдым намерением закончить всё как можно быстрее.

Развестись.

Закрыть прошлое.

Вернуться к Миле.

Вернуться домой.

Тогда мне казалось, что это займёт несколько дней, максимум пару недель. Я был уверен, что разберусь со всем, объяснюсь с Ариной, помогу ей пережить этот тяжёлый период и вернусь к женщине, с которой наконец увидел своё будущее.

Но жизнь снова решила всё за меня.

Арина оказалась на грани нервного срыва.

Врачи говорили о тяжёлой депрессии, о чувстве вины за смерть детей, о суицидальных мыслях и о том, что её нельзя оставлять одну ни на день.

Она плакала.

Почти не спала.

Отказывалась есть.

А иногда просто сидела часами в одной точке, словно вместе с памятью к ней вернулась вся боль, которую десять лет назад её сознание спрятало слишком глубоко.

Я снова пытался связаться с Милой.

Звонил.

Писал сообщения.

Но её телефон продолжал молчать.

Сначала я убеждал себя, что она обижена.

Потом решил, что ей нужно время.

А позже начал понимать, что происходит что-то не так.

Я даже не подозревал, что в этот момент её уже нет в городе.

Что она исчезла из моей жизни так же внезапно, как когда-то появилась.

Но тогда я этого ещё не знал.

Я продолжал искать возможность вернуться.

Продолжал надеяться.

Продолжал верить, что скоро всё исправлю.

Только вот дни складывались в недели.

Недели — в месяцы.

А её отец делал всё, чтобы я оставался рядом.

Он никогда не умел проигрывать.

Моя компания в тот момент напрямую зависела от его инвестиций, связей и решений. Он прекрасно понимал, насколько крепко держит меня за горло.

Он давил ежедневно.

Методично.

Безжалостно.

Так, как умеют только очень богатые и влиятельные люди.