Сбежать?..

От кого?

От него?

Или от той себя, которая когда-то любила его больше собственной жизни?

Мир качнулся.

Словно кто-то одним движением выбил опору из-под ног.

Я столько лет убеждала себя, что пережила это.

Что смогла.

Что больше не больно.

Что прошлое осталось в прошлом.

Но стоило мне увидеть его лицо — и все семь лет рассыпались в прах.

Семь лет...

Целая жизнь.

Семь лет я засыпала с вопросами, на которые не было ответов.

Семь лет училась жить с дырой в груди.

Семь лет собирала себя по кускам.

А сейчас стояла напротив человека, который был причиной каждого моего сломанного дня.

Каждой бессонной ночи.

Каждой слезы.

Каждого шрама на душе.

Мне казалось, что сердце давно научилось не чувствовать.

Но нет.

Оно просто ждало этого момента.

Чтобы снова разорваться.

Я почти перестала слышать окружающий мир.

Голоса растворились.

Люди исчезли.

Остались только мы.

Я и мужчина, которого когда-то называла своим будущим.

Именно тогда тёплые пальцы осторожно коснулись моей ладони.

Глеб.

Я подняла на него взгляд.

И едва не заплакала.

Потому что в его глазах не было вопросов.

Не было ревности.

Не было злости.

Только понимание.

Только боль за меня.

Только желание защитить.

— Мила... — тихо позвал он.

И этого оказалось достаточно.

Чтобы не упасть.

Чтобы не разбиться окончательно.

— Глеб...

Голос дрогнул.

Я ненавидела себя за эту слабость.

Но рядом с ним почему-то всегда можно было быть настоящей.

Уставшей.

Сломанной.

Испуганной.

Он никогда не требовал от меня силы.

Хотя сам был моей силой уже много лет.

— Мы с Лексом уже закончили, — спокойно произнёс он. — Поедем домой?

Домой.

Какое простое слово.

И как много в нём оказалось тепла.

— Да...

Только и смогла ответить я.

— Лекс, как только документы будут готовы, свяжусь с тобой и обсудим все детали...

Он посмотрел на меня с улыбкой...

— Заберём круассаны Артёма и поедем.

Мой сын молчал.

И от этого становилось ещё больнее.

Дети чувствуют больше, чем взрослые готовы признать.

Он смотрел на меня огромными глазами и будто понимал, что внутри мамы сейчас происходит что-то страшное.

Что-то такое, чему ещё нельзя подобрать слов.

Я перевела взгляд на Алекса.

Боже...

Как же странно.

Когда-то одно его появление заставляло моё сердце сходить с ума.

Когда-то я готова была отдать ему весь мир.

А сейчас смотрела на него и видела только человека.

Чужого.

Далёкого.

Незнакомого.

Но почему тогда так больно?

Почему душа всё ещё кровоточит?

— Мила...

Только не это.

Только не произноси моё имя.

Не смей.

Потому что ты давно потерял это право.

Я закрыла глаза.

Глубокий вдох.

Ещё один.

Нет.

Я не заплачу.

Не перед ним.

Он не увидит ни одной моей слезинки.

Слишком дорого они мне достались.

Когда мы вышли из кафе, Глеб обнял меня за плечи.

Не крепко.

Не собственнически.

Просто рядом.

Просто давая понять:

«Я здесь».

И это было дороже любых признаний.

— Только не плачь, Мила, — едва слышно сказал он возле самого уха.

Именно после этих слов стало невозможно дышать.

Потому что никто никогда не заботился обо мне так бережно.

Никто.

Кроме него.

Машина скользила по заснеженным улицам.

За окном кружил снег.

Белый.

Чистый.

Красивый.

А внутри меня умирала последняя иллюзия.

Семь лет.

Семь долгих лет я допускала мысль, что с ним случилось что-то страшное.

Что он страдал.

Что искал меня.

Что хотел вернуться.

Что судьба хотя бы немного наказала его за то, как он поступил со мной.

Но сегодня я увидела правду.

Он не страдал.

Не искал.

Не терял.

Не умирал без меня.

Он жил.

Просто жил.

Пока я училась дышать заново.

Пока рожала сына в одиночестве.

Пока держала малыша на руках во время высокой температуры и боялась, что потеряю его.

Пока ночами плакала в подушку.

Пока ненавидела себя за то, что всё ещё люблю.

Он просто жил.

И это оказалось страшнее любого предательства.

Глеб осторожно переплёл свои пальцы с моими.

Я посмотрела на него.

И впервые за весь день почувствовала себя не одной.

Возле дома нас уже ждали.

И стоило увидеть знакомую фигуру, как внутри всё оборвалось.

Алекс.

Конечно.

Он не мог отпустить меня просто так.

Не сейчас.

Не после того, как увидел Артёма.

Не после того, как увидел последствия собственного выбора.

— Мила, нам нужно поговорить.

В его голосе появились нотки отчаяния.

Слишком поздно.

На семь лет поздно.

— Лекс, здесь ребёнок, — спокойно произнёс Глеб.

Но Алекс даже не посмотрел на него.

— Не вмешивайся. Это касается нас.

— Нас? — впервые за весь вечер усмехнулась я.

Горько.

Больно.

Почти зло.

— Нас больше нет.

Семь лет как нет.

— Мила...

— Ты пугаешь моего сына.

И тогда он произнёс слова, которые окончательно разорвали остатки моего сердца.

— Моего сына.

Время остановилось.

Артём испуганно прижался к Глебу.

А я вдруг поняла одну страшную вещь.

Ни разу.

Ни одного раза за все эти годы.

Он не был рядом.

Когда Артём сделал первый шаг.

Когда впервые сказал слово «мама».

Когда болел.

Когда плакал.

Когда учился кататься на велосипеде.