Мам, привет. Я записываю тебе это сообщение, чтобы рассказать всё, что со мной произошло. Я добился того, что нас расселили. Это, да, этот ужас, кошмар, насилие, бездомность прошли. Я реально был бездомным. То есть я не хотел говорить и расстраивать... я вот эти недели, я просто не рассказывал, жил на улице.

Сперва он, в общем, когда у него там же обострение, там где-то с февраля совсем начались вот эти вот... Что его преследуют якобы и хотят убить. И он стал просто выкидывать меня из общажной комнаты по ночам без ничего. И блокировать дверь изнутри. И сколько раз я вызывал на него полицию. Вот что они мне говорили, то есть они видят его припадки, что он там замахивается, орёт, но всё время так ведёт себя. Вот. И говорят, очень печально, но

мы ничем не можем вам помочь.

И уезжали. Я писал в ратхаус снова и снова. Я говорю, пожалуйста, я рассказываю эту историю снова и снова. Я ненавижу эту историю, чтобы больше, блядь, никогда её не вспоминать. И вообще, они говорят, it takes time, it takes time. А пока

мы ничем не можем вам помочь.

Они сами меня сюда запихнули. Я жил свою лучшую жизнь в шикарных апартаментах в огромном доме родителей жениха, у меня был жених, который разорвал нашу помолвку, помнишь, потому что не выдержал разлуки, я же полгода бился. Говорю: смотрите, я сделал карьеру, жильё, бабки, жених, просто открепите меня от земли. Нет. Ты обязан, ты именно обязан вернуться в эту общагу в БаВю. Иначе преступление. Я подумал: чёрт с вами, я выбью свободу попозже и всё равно уеду к Ясперу. Я буду свободным. И сейчас март, я только что правда получил свободу, и меня открепили от земли, я, как и прежде, на полном самообеспечении, и я думал: ок, пускай невозможно ничего снять тут и сейчас, мне не сдают, но в апреле я всё равно уеду к Ясперу, и вместе мы найдём мне квартиру. Ага, конечно, в итоге я без крыши над головой. Ну в общем.

Потом ночью сосед снова меня выгонял там из дома и баррикадировался. То есть он как бы вставлял свой ключ с другой стороны двери так, что я не мог её открыть. Вот. Но потом всё стало совсем уже плохо. И в общем, он меня выкинул, он просто выкинул мой рюкзак и замахивался.

А перед этим была ночь, когда он меня опять в припадке выгнал, я спал. Это был, типа, пятый час утра. Ну просто потому, что ему так захотелось. Потому что я встал, пошёл пописать. И дверью похлопал там типа того что.

Я загуглил шелтер, короче, для бездомных в Штутгарте. Я поехал на первом же у-бане в Штутгарт. Я приезжаю. Мне дали поспать ночь, а потом сказали: у вас есть регистрация, значит формально вы не бездомный, и сегодня вы должны уйти. Я говорю: это формально, а фактически у меня нет денег. И полиция не помогает. А они смотрят сочувствующе и говорят:

простите, мы ничем не можем вам помочь.

Я вернулся в общагу и спал на этом кресле дурацком в подъезде у двери, в холодном подъезде своего же дома, где я живу. Ну, где я жить не могу, короче говоря. Меня прогоняли, мне пришлось спать в общественном туалете один раз при кафе.

Там меня и ограбили, у меня спиздили рюкзак, там лежали мой макбук, айфон, деньги, карточка, удостоверение. Просто стащили, пока я спал. Это ужасно холодно. На улице март, ночью минус. Я даже позвонить не мог никому и попросить о помощи. Я тогда, короче, начал забухивать, потому что, ну все, мне уже было невыносимо, просто никакого просвета.

Я столько месяцев в этом аду живу, что я просто, ну, я больше не могу, у меня кончились силы слушать

«простите, но мы ничем не можем вам помочь».

Ничего не решается. Это просто такая обречённость. Кстати, в шелтере были очень хорошие люди. Там вообще прям дружбанство. Это абсолютно нормальные люди, которым либо не повезло, либо из одного места они выписались, а во втором просто ещё не прописались. Ну или у нас был там дед, который, наоборот, жил годами. Он был художником, и всюду стояли его картины и лежали краски. Мировой был мужик.

Социалка там дала мне какие-то контакты в Ремзеке этом. Людей, к которым я должен пойти, чтобы вот они-то решили этот вопрос. Спойлер: всё оказалось неправдой. Всё. Абсолютно всё оказалось неправдой. Это типичная история Германии: иди туда не знаю куда, и всё равно ничего не будет работать. А у меня ещё до ограбления тупо уже не было денег, поэтому я поехал в шелтер. Я просто всё потратил на это временное размещение в отелях и хостелах. Всё.

У меня остался на счету вот на банковском 1 евро. 1 евро 29 центов. Так у меня было до сегодняшнего дня. Я просто всё это время старался строго держаться инструкций херра Шмида из ратхауса, делать всё чётко по правилам и верить, что это правда takes time и надо просто подождать.

Я продолжаю спать на этом кресле.

Мне уже соседка Ания из Судана, — она хорошая, — она мне подарила штаны. Просто чистые штаны, потому что я не могу снять свои штаны и постирать, потому что тогда я буду сидеть в подъезде с голой жопой. И чем дальше ты как бы в этой... как бы мягче... Эта спираль беды бездомности очень быстрая. Она очень, очень быстро закручивается.

Вот прям считанные недели, дни. С каждым днём твоё положение становится всё хуже, потому что ты-то выглядишь всё хуже. И всё больше тебе говорят просто уходи. Тебе кричат «raus!». Тебе никто даже 1 евро не хочет подать. Мне было страшно унизительно, я прямо ненавидел себя. И тут мне, короче, в какой-то момент явился ангел. А тогда мне, когда я... Когда у меня спиздили сумку, я наугад поехал в Людвигсбург к своим друзьям буддистам. Я просто наугад искал их дом среди десятков одинаковых, потому что я должен был выжить. Друг помог мне пройти этот ужас, купить новый телефон, восстановить сим-карту. Он весь день со мной провёл, весь этот квест мы прошли вместе.

И потом он решил поехать со мной к этому соседу вечером. У меня уже просто... Прям ПТСР, короче. Я говорю ему: это ничего не даст. Как бы... Миша, дорогой, ты хочешь тупо испытать стресс? Но он непреклонно так: а вдруг? Ну, приезжаем. Сосед начинает орать. Выбегает соседка Ания, меня защищает.

Он пытается драться с соседкой. Я оттаскиваю Мишу, я переживаю за него. И остаюсь спать в подъезде. Я соврал Мише, что у меня есть деньги на отель, потому что мне было западло нагружать их полный дом с Асей. Он и так много сделал.

Он больше ничем не может мне помочь.

А потом ко мне явился ангел.

Я сидел на этом кресле ебучем холодном. Я пытался спать, но очень сложно спать в таких условиях. Я ходил, собирал вот эти вот бычки с земли. Мне же нужно что-то же курить. Просто собирал и курил бычки сигаретные. Это уже ночь, и ко мне подходит незнакомый какой-то парень. Я никогда не видел его в общаге. И он говорит: а хочешь пойти ко мне? У меня нет соседа дома, я могу тебя положить на его кровати.

Я говорю: я очень хочу. Мне очень холодно. Мне невероятно холодно, и я очень хочу есть.

Он меня накормил. Он приготовил для меня рыбные стейки с помидорами порезанными. Но я настолько долго не ел, что мне хотелось бы съесть больше, но я как бы не мог. Желудок не принимал. Поэтому половину я не съел. Потом мы приходим в его комнату, а там просто роскошная кровать. Это такое невероятное явление. Роскошная кровать.

Потом я пытался спать, но я не мог. Я сейчас вообще очень плохо могу спать, я слушаю каждый шорох. А утром он сказал, что уходит на работу, и я должен уйти. И я снова стал бездомным.

Я просто уже выбирал железнодорожный путь, под который я буду прыгать. Ты не видишь выхода. Нету его. Ты на себя смотреть уже не можешь. Я своровал йогурт в магазине один раз. Потому что я просто умирал с голоду.

Люди говорят: эти плохие бездомные, они воруют и употребляют наркотики. Господи, да с любым это может случиться. И ты будешь воровать, у тебя нет другого выбора. Просто не будет, потому что

никто не может тебе помочь.

И сам ты можешь просто не встать, так упав до крайней нищеты. Полное падение произойдёт мгновенно, это произойдёт буквально за несколько недель.

Ночью я снова сижу в ледяном коридоре, я не могу спать. Уже полдевятого утра. И я решаю:

пиздец, всё, последняя попытка добиться справедливости. Иначе мне пиздец. Я предприму последнюю попытку, короче говоря, как-то решить этот вопрос. Я просто моментально встаю и просто бегу в этот чёртов ратхаус. А у меня очень сильно натёрло бедра. Ну, от отсутствия гигиены, вот этого всего. Я потом увидел, что мне протёрло бедра до таких размашистых пятен крови с ладонь. Мне было очень больно ходить.

Я чешу в ратхаус.

Там неприёмный день, он закрыт.

Я нахожу на интеркоме на входе кнопочку. Что-то там «экстренный звонок в бюргер-бюро», что-то такое. Рассказываю эту историю коротко. Я заебался рассказывать эту историю. Я хочу больше никогда её не рассказывать. Там тётя молчит и явно охуевает. Потом говорит: подождите, мне нужно поговорить с мэром. С мэром! Я стою, значит, опять чего-то жду. Смотрю, есть ли тут бычки. Хочу пить.

Выходит какая-то высокопоставленная тётя. Я не знаю, мэр она или не мэр, мне было всё равно. Спрашивает: что у вас случилось? Я опять рассказываю эту историю. Она говорит: очень вам сочувствую. Говорит с очень грустным лицом. Говорит: но в городе нет свободных мест.

Мы ничем не можем вам помочь.

Я говорю: а так что мне делать? Я через два дня погибну. По-настоящему. Так жить невозможно. Я полагаю, замёрзну на улице. Говорит: вам нужно идти в полицейский участок. Там четыре остановки где-то. Там вам помогут. Я говорю, что уже много раз обращался. Но ок. Я всё равно бегу в этот полицейский участок. Меня встречает офицер. Что случилось? Я опять рассказываю эту историю. Он говорит: подождите. Выходит другой офицер. Проводит меня в кабинет.

Спрашивает: что случилось? Я опять рассказываю эту историю. Он смотрит по базе. Говорит: да, действительно были вызовы полиции. А почему она не разобралась? Я говорю:

потому что мы ничем не можем вам помочь.

Вам нужно идти в другое место. На хуй вам нужно идти.

Он, значит, звонит в ратхаус и потом говорит мне: в городе нет свободных мест.

Они ничем не могут вам помочь.

Я говорю: это не благотворительность. Я плачу за это жильё. Я плачу за него. Понимаете? Я могу платить. Я живу там только потому, что мне, одинокому ауслендеру, селф-эмплойеру очень сложно снять чего-то. Так вот. Я просто жил там. Я зря игнорировал, что его психоз становится всё хуже, хуже, хуже. Но я ждал апреля, я хотел навсегда оттуда уехать, став полностью свободным. А полицейский говорит: вы можете пойти в ратхаус в любом городе.

В Штутгарте, в Людвигсбурге. Потому что теперь вы не привязаны к конкретному месту жительства. Вы свободны! Какая горькая ирония. Я добивался того, чтобы стать свободным от чего? От жизни? К тому же я знаю, я точно знаю, что места у них есть. У каждой общаги висят бумажки со списком жильцов, и там видно, как много свободных мест. Это ложь. Я говорю ему: офицер, давайте будем реалистами. Пока я буду ходить по всем ратхаусам крайса, положение станет только хуже. Я не ел три дня. И в каждом ратхаусе мне будут говорить одно и то же:

простите, мест нет, мы ничем не можем вам помочь.

И он со мной согласился.

Я нервничаю и перебираю документы в сумке, достаю книжку. Мне пришла книжка из Лондона. Публиковали мои тексты в авторском переводе. Вот. И он говорит: какая красивая книжка. Я говорю: это прислали из Лондона, меня там публиковали. Он говорит: вы известный писатель? Отвечаю: неважно, помогите не умереть на улице. Это вопрос жизни и смерти. Он говорит: хорошо, хорошо, сейчас выйдите, пожалуйста, подождите, я буду пытаться вам что-то всё-таки найти.

Я без какой-то особой надежды выхожу и сажусь на бордюр. Часа два, примерно так, я точно не знаю, висел в воздухе. Сижу, значит, около этой полиции.

Тут он выходит и говорит: херр Давыдов, подойдите. Я подхожу. И он говорит: мы нашли вам жильё.

Я говорю: спасибо! Спасибо! Я знал, что в городе и в округе полно жилья. Я знал это.

Он продолжил: сегодня мы отвезём вас во временное размещение. Вы там будете до понедельника. Потом оказалось, что это домик для буйных и городских сумасшедших, они дерутся, а мне плевать, это тепло! Он продолжил: а потом вы должны сходить в ратхаус и получить ключи от нового жилья. Я говорю: спасибо, я не верю в это. Сегодня вы меня отвезёте? Он говорит: хах, сейчас! И я залетаю к ним в машину. Я просто еду в этой полицейской машине, понимаешь, и чувствую себя Пэрис Хилтон на каком-нибудь красном кабриолете с крутыми пацанами. Ветер развевает мои грязные волосы.

Крутой полицейский смог мне помочь.

И потом я приезжаю сюда. Это маленький домик. Здесь всего 10 комнат. Полностью убитый домик. В каждой комнате есть только одна кровать и больше ничего. Даже шкафа нет. И это просто роскошь для меня, потому что это кровать. Чистая тёплая кровать.

Полицейский говорит: только примите душ. Я говорю: слушайте, я себя в стиральную машину сейчас запихну. И я первым делом, естественно, пошёл, помылся. Двое трусов, две футболки — это всё, что у меня было, и я всё постирал. И я просто лежал на этой кровати. Я лежал, я чувствовал огромное счастье.

Даже неважно, что у меня 1 евро. И... Потом я пошёл... Думаю, ну я сейчас просто реально совсем уже умру от голода, мне надо что-то найти. Там была очень странная дверь: она открывалась изнутри, но не открывалась снаружи без ключа, а ключ мне полиция не оставила. Поэтому чтобы выйти из дома, я специально оставлял окно настежь открытым и потом забирался в комнату через него. Прикол такой.

И я всё ещё, как назло, был без связи. Я перезагрузил айфон, а он решил просить у меня пин-код от сим-карты, иначе она заблокирована. А я, естественно, не знаю, блин, этот пин-код. Этот пин-код записан на карточке. А эта карточка в комнате с остальными документами, в моей комнате, в которую я не могу зайти.

Я думаю: ладно, короче, всё равно как-то я проживу. Есть тепло и туалет, значит, уже можно жить. Я вижу бекерай. Я далеко не выходил, чтобы не заблудиться. А там ещё был Wi-Fi, то есть я смог в интернет зайти. Вот. Но у меня 1 евро. Я смотрю на цены и понимаю, что я на 1 евро даже воды не попью. Я подхожу к одному парню, прям на горло себе наступаю и просто говорю: простите, я не ел три дня. Я к тому моменту, правда, не ел три дня. Дайте мне хоть что-то, чтобы я купил еду. И он мне дал 2 евро. Думаю: здорово, у меня уже есть 3 евро и 29 центов. Я захожу и понимаю, что я всё равно ничего не куплю. Я говорю продавщице: слушайте, у меня есть 2 евро тут, 1 евро тут. Чего-нибудь хотя бы поесть получится? А она просто берёт стаканчик и вынимает из него несколько монет, докладывает мне и покупает роскошный сэндвич с ветчиной. И всё. Я прям помню... Я прям воскликнул: супер, я могу есть! И я пошёл его есть, короче.

И тут, когда я нашёл Wi-Fi, наконец, я открыл банковский аккаунт и почту. И я увидел уведомление, что всё это время одна прекрасная женщина хотела отправить мне 50 евро. Мне нужно подтвердить перевод. Я заполняю там какую-то анкетку, и мне приходит уже 50 евро. Понимаешь, я чистый, я в тепле, я сытый. И у меня есть 50 евро.

И я даже могу купить сигареты и дёнер на ужин. А потом мне прислали долг в тысячу, а потом, может, мне ещё пришлют все мои гонорары, которые британцы задерживают! Только надо всё же понять, как этого придурка выкурить, чтобы просто собрать вещи и уйти. Я наверняка опять буду приходить с лучшей полицией в мире, которая

никому не может помочь.

Но приезжает зато за три минуты. Это бесспорно. Хотя в итоге мой крутой полицейский смог мне помочь. Я больше не бездомный, понимаешь?

А потом меня заселили в контейнерную общагу. Мне обещали, что я буду жить в комнате один, и это невероятно, обещание сдержали. Тут живут одни арабы и вообще халифат, и я тебе больше скажу: я именно из этой общаги так рвался уехать в Кассель. Именно отсюда. Но тогда тут был жуткий срач и вечный торс-балаган. Всю ночь дверью ебашили по мозгам и орали. А сейчас тут чисто и как-то... по-братски, что ли. Очень тихо, уютно, и все как-то друг другу так помогают. Может, всех долбоёбов просто депортировали? Не знаю. Но мне очень нравятся эти ребята. И больше всего мне нравится быть в безопасности. Пускай пока и без вещей.

И, в общем, всё будет нормально.

Вот что я хочу пожелать миру. Чтоб у всех был дом, и там не было ебанутых. Вот что я хочу пожелать миру. А ещё я хочу больше просто никогда не рассказывать эту историю. Я надеюсь, что ты не будешь у меня ничего спрашивать. Я заебусь это опять всё рассказывать.