«В общем, даже стыдно как-то рассказывать.

Будто я попадаю в параллельный мир, а в этом мире есть я и мой брат-близнец.

И я как бы попадаю в себя, который не я —

я раньше в другом месте был с друзьями какими-то.

И я сижу с матерью у неё на работе, и там подружка какая-то.

Не знаю какая, я в этом мире вообще ничего не знаю,

но делаю вид,

что знаю.

Я её спрашиваю:

— Как брат поживает?

А я помню, что у меня, типа, был брат, и звали его

Франц.

Хуй знает почему — Франц.

И он был гений,

типа как Сноуден —

хакер, враг государства.

Он всё об этом мире знал, вообще всё,

всякие военные тайны и заговоры,

ну вообще всё.

Но ему не верил никто,

а он упрямый был и всем свою правду доказывал:

что мир ваш абсурдный и живёте вы в страшном сне.

И вот я спрашиваю мать:

— Как мой брат?

А она смеётся и говорит,

что умер.

Точнее, пропал без вести

и, наверное,

умер.

И, мол, слава Богу.

И, такая, гладит меня по головке и говорит:

— Зато ты у меня есть.

А у меня прям душу на части рвёт,

я зубы стиснул, чтоб не заорать от тоски —

и что, типа, я — это их «я»,

а не из другого мира «я»,

и что, типа, я не настоящий я,

а их я.

Я понял, что тут нельзя по моему брату Францу плакать.

А потом она дала мне салат какой-то, типа оливье.

И я начинаю его жрать усердно, чтоб не зарыдать и не спалиться.

А я смотрю — в нём колбаса какая-то не колбаса,

жёсткая очень,

волокнистая.

Я спрашиваю:

— Чё за колбаса странная?

А она говорит:

— Так это мой член.

Я просто, блядь, охуел с этого.

Типа — как член?

Откуда, мам?

Фрейд какой-то.

А она, такая, типа:

— Мне он больше всё равно не нужен,

вот, я его в салат покрошила.

Тебе пригодится.

Ты кушай, кушай,

хороший мой,

тебе нужнее —

у тебя миссия,

ты отличный парень, Серёжа,

ты должен быть отличным

и делать так,

чтобы никто не мог сказать обратного,

иначе спалят тебя, Серёжа,

и съедят.

А я жру этот салат и еле сдерживаюсь, чтоб не блевать.

А потом

я сидел и думал, как мне найти брата.

Я должен,

я просто

обязан.

Хотя бы руку пожать.

Он такой крутой у меня был —

мой брат,

хоть я его не видел ни разу, но чувствовал:

он крутой,

это у него миссия,

а я тут по ошибке, как бы по роковой случайности, —

он как бы настоящий,

а я как бы нет.

А потом я вспоминаю, что это из-за меня он пропал.

Что, типа, когда меня занесло в этот мир,

моего брата из него выкинуло чёрт знает куда,

и это я виноват.

И я уже не помню, чё было дальше, но, в общем, я в этом мире застрял.

Я так ни хуя и не понял, чё в нём надо делать,

я просто…

я просто косил умело,

что, типа, знаю, чё делать,

кто есть кто

и как жить.

Мне просто говорили, чё делать,

и я делал.

Мама с подружкой.

И вот помню,

что я живу уже, кажется, год,

десять,

и миллион

этой вот чужой жизнью другого Серёги.

И вроде всё ок, но хочется умереть.

Но это плохо.

Я хороший мальчик.

Я очень, блядь, хороший мальчик.

Я не дерусь, не курю при маме и делаю всё, что мне скажут.

Когда мама плачет, я всегда её утешаю,

потому что она не должна из-за меня плакать.

Я — идеальный парень.

Я больше ничего не могу.

Нет, я не понимаю: зачем она всё время завязывала мне шнурки?

Надо мной вся команда смеялась.

Взрослый лоб, спортсмен на хуй, а ему мама шнурки завязывает.

Но маму нельзя обижать.

Она одна ведь воспитывала,

она больная, ей нельзя стрессы.

Я должен быть хорошим, иначе мама умрёт.

Она так мне и говорила:

— Серёжа,

будь хорошим, ты моя надежда,

иначе я умру,

я ради тебя живу.

И вот я живу этой жизнью, которая мне не нужна и не принадлежит.

Живу, пока она живёт».

Всё это мне приснилось однажды.

И я правда так думал:

что нельзя умирать раньше мамы,

дяди

и их глупой собаки —

иначе как же они?

А потом я подумал: ну хватит

мнить себя Богом

всем нам.