У нас оставались секунды.

Внизу Ортан стоял у чаши, подняв окровавленную ладонь Нарена к синему огню. Линии круга тянулись к галерее, где стоял Райгар. Я видела, как они искали его пламя. Не глазами — даром. Будто тонкие крючья шли по воздуху, цепляясь за повреждение у него в груди.

Если они сомкнутся, обряд получит вторую точку.

Ребенок.

Отец.

Родовое пламя.

И тогда Нарена не просто признают кровью. Из него вырвут то, что должно расти вместе с ним, и привяжут к чужой воле.

Я развернула брачную ленту.

Темная ткань легла на мои ладони теплой полосой. Серебряная нить вдоль края слабо дрогнула, узнавая меня, Райгара, кровь, которую пытались разделить бумагами.

— Руку, — сказала я.

Райгар протянул левую ладонь.

Не спросил зачем.

Не стал уточнять.

Просто дал.

Я обмотала ленту вокруг его запястья, потом вокруг своего. Не как в день клятвы. Не красиво, не торжественно. Быстро, туго, почти грубо. Ткань сразу нагрелась.

Райгар поморщился.

— Что ты делаешь?

— Разрываю ложную точку через настоящую связь.

— Это опасно для тебя.

— Сейчас все опасно.

Тавия стояла рядом, белая от напряжения.

— Мира, если потянешь через себя его родовое пламя, тебя может выжечь.

— Я не тяну пламя. Я режу путь.

— Ты уверена?

— Нет.

Честность вышла легче, чем я думала.

Внизу Ортан произнес имя Нарена еще раз.

Сын дернулся в круге. Не закричал. Только сжал зубы так, что я увидела это даже с галереи.

Все.

Хватит.

— Асден, — сказала я. — Когда круг провалится, бейте по женщине в темном. Тавия, Ортан. Райгар, не сопротивляйся, когда я ударю по связи.

— Если я не буду сопротивляться, обряд может взять больше.

— Если будешь — он возьмет Нарена.

Он посмотрел на сына.

Одного взгляда хватило.

— Делай.

Я положила правую ладонь на его грудь, туда, где под кожей темнела поврежденная линия. Левой сжала свой конец ленты.

В тот же миг все вокруг стало слишком четким.

Шероховатый камень под ногами. Дым в горле. Металл крови на языке. Шепот Ортона внизу. Сбитое дыхание Райгара. Тихий звук, с которым Нарен пытался не плакать.

Я закрыла глаза.

Не чтобы спрятаться.

Чтобы увидеть то, что не видно глазами.

Пламя Райгара было больным. Черные узлы вокруг сердца, рваные края у горла, чужая печать, которую мы вскрыли лишь частично. Под всем этим — живая сила. Упрямая, большая, израненная.

К ней уже тянулся обряд.

Синяя нить от чаши. Вторая — от крови Нарена. Третья — от имени, произнесенного жрецом.

Я нашла место, где они должны были сомкнуться.

И ударила туда своим даром.

Не огнем.

Не силой.

Запретом.

Лента на руках вспыхнула болью. Райгар выгнулся, но не отступил. Я почувствовала, как его пламя рванулось ко мне, не по своей воле, а потому что обряд дернул сильнее. Я не взяла его внутрь. Нельзя. Я направила удар в брачную ленту, в ту старую точку, где когда-то связь была настоящей, добровольной, не подложной.

Лента приняла.

Серебряная нить стала черной.

Райгар хрипло вдохнул.

— Еще, — сказал он.

— Молчи.

Я не могла позволить себе услышать его боль. Не сейчас. Если услышу — рука дрогнет.

Внизу чаша вспыхнула синим. Ортан резко повернул голову к галерее.

— Не вмешиваться! Вы разрушите линию!

— На это и расчет, — процедила Тавия.

Она бросила вниз мешочек с черным порошком.

Он лопнул у края круга. Дым пошел не серый, как у нападавших, а густой белый. Противодымный состав Тавии не глушил дар — он забивал чужие травы, ломал их направление.

Женщина в темном плаще дернулась к Нарену.

Асден прыгнул с галереи на нижний выступ, потом на пол. Без красивого безумия, просто точно: перекат, удар мечом по руке женщины, второй — рукоятью в плечо. Она вскрикнула и отпустила жреческий браслет.

Нарен попытался подняться.

Ортан схватил его за волосы.

Я увидела это.

И что-то во мне едва не сорвалось.

Линия под моей ладонью пошла глубже, чем надо. Райгар застонал и вцепился рукой в каменный край галереи.

— Мира!

Голос Тавии вернул меня.

Не гневом. Именем.

Я выдохнула и снова нашла точку обряда.

Не Ортан. Не женщина. Не кровь. Нить.

Резать нужно нить.

Я нажала пальцами на грудь Райгара и потянула связь в сторону, не к себе, а вниз, в соль, которую Тавия рассыпала у наших ног. Соль почернела сразу. На камне пошел резкий запах железа и гари.

Внизу круг дрогнул.

Одна из синих ламп погасла.

Ортан резко вскрикнул:

— Держать ребенка!

Из бокового прохода выскочили еще двое. Асден встретил первого, но второй прорвался к Нарену.

Райгар увидел это.

Я почувствовала его решение раньше, чем он двинулся.

— Нет! — крикнула я.

Поздно.

Он вырвал свою руку из ленты, но не от меня — из ложной нити обряда. Ткань не порвалась, зато вся боль, которую я пыталась направить в соль, ударила по нему.

Райгар прыгнул вниз.

С такой высоты обычный человек сломал бы ноги. Дракон — выдержал. Но он был не здоровым драконом. Он упал на одно колено, лицо исказилось, но поднялся сразу и ударил нападавшего плечом, отбрасывая от Нарена.

Второй удар принял на меч.

Третий — щитом пламени.

Этот щит был слабее, чем раньше.

Я видела.

И он знал.

Но между Нареном и врагом все равно встал.

Я рванулась к лестнице.

Тавия схватила меня за рукав.

— Жди!

— Он там!

— Твой сын там! Думай!

Я остановилась на одном вдохе.

Да.

Сын.

Не Райгар.

Нарен.

Я спустилась не по лестнице, а по боковому техническому проходу, который заметила раньше у стены. Узкий, крутой, почти вертикальный. Тавия пошла за мной, ругаясь тихо и точно, как всегда в опасные моменты.

Внизу белый дым смешивался с синим. Глаза слезились. Дышать было тяжело. Но теперь я видела круг ближе.

Нарен стоял на коленях. Руки связаны. На ладони кровь. Лицо мокрое от пота, но он держался.

Я бросилась к нему.

Ортан встал между нами.

В его руке был ритуальный нож.

— Еще шаг, и формула ударит по нему.

Я остановилась.

Каждая клетка тела требовала кинуться вперед, вцепиться в жреца, вырвать ему горло, если нужно. Но глаза видели круг. Черная соль у ног Нарена, линии крови, остаток синего света.

Ортан не блефовал полностью.

Если я войду неправильно, круг может ударить по сыну.

— Вы уже проиграли, — сказала я.

Голос был ровным.

Он должен быть ровным.

— Нет, — ответил Ортан. — Вы не понимаете, что защищаете. В мальчике сила, которую нельзя оставлять у женщины без рода и закона.

— У него есть мать.

— У него есть кровь Керданов.

— Кровь не делает вас владельцем.

— Кровь делает его опасным.

Нарен поднял голову.

— Я не опасный.

Голос у него дрогнул, но слова были ясные.

Ортан даже не посмотрел на него как на ребенка.

— Ты еще не знаешь, чем являешься.

— Знаю, — сказал Нарен. — Я мамин сын.

Я сделала шаг вперед.

Очень маленький.

Линия круга дрогнула, но не ударила.

Ортан заметил.

— Не подходите.

— Вы боитесь не меня. Вы боитесь, что он выберет не вас.

— Он ребенок. Его выбор ничего не значит.

— Значит.

Я посмотрела на Нарена.

— Сын, слушай только меня. Не пламя. Не жреца. Не страх. Меня.

Он кивнул.

На другой стороне зала Райгар сражался с двумя нападавшими. Его движения стали тяжелее. Каждое обращение к пламени било по нему. Асден держал женщину в темном плаще у стены, но она еще сопротивлялась. Тавия заходила сбоку, пытаясь найти место, откуда можно выстрелить в Ортона и не задеть круг.

Времени почти не было.

Ортан понял это тоже.

Он поднял нож над ладонью Нарена, собираясь углубить порез и замкнуть формулу силой.

Я бросила брачную ленту.

Не в Ортона.

В чашу.

Лента раскрылась в воздухе темной полосой и упала прямо на край синего огня.

Пламя вспыхнуло серебром.

Ортан обернулся на миг.

Этого хватило.

Тавия выстрелила.

Болт попал не в сердце. В плечо. Руку с ножом отбросило в сторону, клинок вылетел и зазвенел по камню.

— Сейчас! — крикнула она.

Я прыгнула через край круга не ногами.

Даром.

Сначала бросила вперед поток восстановления — не в Нарена, а в линию крови у его коленей. Кровь вспыхнула, но не синим. Красным. Живым. Моим. Материнским, если у магии вообще есть такое слово. Я не тянула силу из сына. Я закрывала его кровь своей.

Круг дернулся.

Ударил.

Боль прошла по мне от ладони до груди. Я упала на колено, но рука уже была на плече Нарена.

— Мама!

— Со мной!

Я схватила веревку на его руках. Не развязала — пережгла своим даром. Кожа на моих пальцах вспухла, но веревка лопнула.

Нарен кинулся ко мне.

Я прижала его к себе и закрыла своим телом от чаши.

— Глаза закрой!

Он послушался.

Ортан, раненый, поднял вторую руку. Не с ножом. С жестом завершения обряда.

— Кровь наследника принадлежит пламени!

Райгар развернулся на этот голос.

Я увидела, как все в нем меняется.

Не ярость. Не приказ.

Решение.

Он оттолкнул противника, принял удар клинком по боку, но даже не посмотрел на рану. Перешагнул через линию круга и встал между чашей и нами.

— Тогда возьми мое, — сказал он.

Нет.

Я поняла слишком поздно.

Райгар сам открыл связь с родовым пламенем.

Не для обряда.

Чтобы перехватить удар.

Синяя формула, которую Ортан направлял на Нарена, ударила в грудь Райгара.

Он не вскрикнул.

Только выгнулся, как от удара копьем, и пламя вокруг чаши стало черным.

Нарен закричал:

— Нет!

И этот крик сорвал остаток круга.

Камень под нами треснул.

Синие лампы лопнули одна за другой. Чаша погасла, потом вспыхнула белым светом и осыпалась пеплом. Ортан упал на спину, хватая воздух ртом. Его жреческая мантия дымилась у рукава. Женщина в темном плаще попыталась броситься к выходу, но Асден ударил ее плашмя по ногам и прижал к полу.

Бой закончился не сразу.

Но обряд рухнул.

Я держала Нарена и считала его дыхание.

Раз.

Два.

Три.

Он жив.

Руки теплые. Сердце бьется. На ладони порез, не глубокий. Пламя внутри него дрожит, но не рвется.

Жив.

— Мама, — он вцепился в меня. — Он упал.

Я подняла голову.

Райгар стоял еще секунду.

Потом осел на колени.

Медленно, будто не хотел пугать сына даже падением.

На груди у него черная линия раскрылась широкой трещиной. Не как рана на коже. Глубже. Пламя под ней будто провалилось внутрь. Изо рта пошла кровь, темная, почти черная.

Я передала Нарена Тавии.

— Держи его.

— Мира...

— Держи!

Тавия обняла Нарена, прижимая его к себе. Сын тянулся ко мне, но она удержала.

— Не мешай ей, маленький. Сейчас она работает.

Я бросилась к Райгару.

Он был на коленях, одна рука упиралась в камень. Вторая прижата к груди. Дыхание рваное. Глаза еще открыты, но взгляд уже уходил.

— Не смей, — сказала я.

Не знаю, кому.

Ему. Пламени. Смерти. Всем сразу.

Он попытался сфокусироваться на мне.

— Нарен?

— Жив.

Воздух вышел из него почти с облегчением.

И это меня разозлило сильнее всего.

— Не вздумай решить, что этого достаточно.

Он хотел ответить. Закашлялся кровью.

Я разрезала его камзол, потом рубаху. Под тканью грудь была горячей, но не как при обычной лихорадке. Пламя умирало не снаружи. Оно заворачивалось внутрь, пожирая само себя после удара обряда.

Тавия уже была рядом, Нарена она передала Асдену, который держал мальчика осторожно и растерянно, будто в руках у него был не ребенок, а корона из стекла.

— Что? — спросила Тавия.

— Связь порвана неправильно. Он принял удар Нарена на свое пламя.

— Спасти можно?

Я не ответила сразу.

Потому что уже видела цену.

Обряд не просто ударил. Он открыл в Райгаре пустоту, куда сейчас уходили остатки силы. Чтобы закрыть ее, нужно было дать якорь. Не временную повязку. Не соль. Не зажим.

Связь.

Та самая, которую я все это время не хотела признавать живой.

Брачная лента лежала у погасшей чаши. Почерневшая по краям, но целая.

Я посмотрела на нее.

Тавия поняла.

— Нет.

— Тавия...

— Нет, Мира. Ты не будешь заново связывать себя с мужчиной, который пять лет назад...

— Я знаю, что он сделал.

— Тогда не вздумай платить собой.

— Я плачу не за него.

Я посмотрела на Нарена.

Сын стоял в руках Асдена, бледный, с мокрым лицом. Он смотрел на Райгара так, будто только сейчас понял: отец может умереть за него на самом деле.

— Если Райгар умрет сейчас, — сказала я тихо, — Нарен решит, что его жизнь стоила смерти отца. И будет нести это всю жизнь.

Тавия закрыла глаза.

Она тоже поняла.

Это была не романтика. Не прощение. Не красивый жест.

Это была защита ребенка от вины, которую взрослые потом не вынут никакими словами.

— Какой якорь? — спросила она.

— Временный. Через брачную ленту и мой дар. Не восстановление брака. Не клятва. Медицинская связка. Я закрою разрыв, пока его пламя не начнет держаться само.

— А если лента примет это как новую клятву?

— Тогда я буду разбираться после того, как он перестанет умирать.

Тавия выругалась.

Грубо.

Очень точно.

— Делай. Но я держу линию. Если тебя начнет тянуть глубже, я режу ленту.

— Режь.

Я взяла брачную ленту.

Она была горячей. Почерневшая часть крошилась, но серебряная нить внутри еще жила. Я обмотала один конец вокруг запястья Райгара. Другой — вокруг своего.

Райгар попытался убрать руку.

— Нет.

Голос у него был почти беззвучный.

— Молчать, — сказала я. — Это врачебное распоряжение.

— Не... связывай...

— Не тебе сейчас выбирать.

Он с трудом открыл глаза.

В них было столько страха не за себя, что я едва не сорвалась.

— Не хочу... быть твоим наказанием.

Я застыла.

Эти слова были слишком близко к тому, чего я боялась сама.

Что он снова станет центром моей боли. Что спасение превратится в цепь. Что чувство, вина, сын и магия сплетутся так, что я уже не пойму, где мой выбор.

Я наклонилась ниже.

— Тогда выживи и не становись им.

Он больше не смог ответить.

Я положила ладонь на его грудь.

Пустота под кожей была холодной.

Не как лед. Как место, где должен быть огонь, но его уже почти нет.

Я пустила дар.

Сначала мягко.

Потом сильнее.

Боль ударила сразу. Не чужая рана, которую можно вытянуть и запереть в соли. Это была пропасть. Она хотела не лечения — топлива. И потянулась ко мне.

Тавия схватила ленту, готовая резать.

— Осторожно!

— Держу.

Я направила силу не в пустоту, а вокруг нее. Края. Сначала края. Закрыть разрыв, не наполнять его собой. Так учили не книги. Так учила жизнь: если человек истекает кровью, сначала пережми сосуд, а не вливай воду в открытую рану.

Пламя Райгара дернулось.

Слабое.

Почти мертвое.

Но ответило.

За моей спиной Нарен прошептал:

— Оно слышит.

— Не подходи, — сказала Тавия.

— Я могу помочь.

— Нет, — сказала я, не открывая глаз. — Ты уже сделал достаточно. Сиди у Асдена.

— Но он...

— Нарен.

Сын замолчал.

Я почувствовала его боль. Не магией. Матерью.

Он хотел помочь мужчине, которого еще не любил, но который только что упал вместо него.

Это было опасно.

И правильно.

И слишком рано.

Я усилила поток. Лента нагрелась до ожога. На моем запястье выступила красная полоса. На запястье Райгара тоже. Серебряная нить вспыхнула между нами короткими точками.

Не клятва.

Нет.

Я повторяла это про себя, как приказ.

Не клятва.

Лечение.

Якорь.

Временная связка.

Пламя Райгара сделало первый самостоятельный вдох.

Он был не настоящим вдохом тела. Глубже. Там, где дракон внутри перестает падать.

Черная трещина на груди чуть сузилась.

— Есть, — сказала Тавия. — Мира, хватит.

— Еще немного.

— Хватит.

— Если остановлю сейчас, снова разойдется.

— Если продолжишь, тебя потянет.

Я знала.

Уже тянуло.

Вместе с его пламем поднимались обрывки: зал Совета, кольцо в его руке, пустая комната после сорванной клятвы с Миледой, ночи в северной резиденции, когда он кашлял кровью и не звал никого, потому что боялся показать слабость. И еще — сегодняшний двор, Нарен в родовом зале, мой голос у ворот.

Слишком много его.

Слишком близко.

Я стиснула зубы и оборвала видения, пока они не стали сильнее воли.

— Тавия, режь край. Не всю ленту. Только черную часть.

Она не спорила.

Нож прошел по ткани. Почерневший край рассыпался в пепел. Связь дернулась, но не порвалась полностью. Хорошо. Достаточно, чтобы я могла выйти.

Я отняла руку от груди Райгара.

Мир качнулся.

На этот раз я не удержалась бы, если бы Тавия не подхватила меня.

— Сидеть, — приказала она.

Я села прямо на камень.

Райгар лежал без сознания, но дышал.

Слабо.

Сам.

Черная трещина на груди осталась, но больше не расходилась. Кровь на губах потемнела и остановилась.

— Жив? — спросил Нарен.

Голос у него был маленький.

Я повернулась к сыну.

Он стоял в двух шагах, Асден держал его за плечо, но не силой. Просто рядом.

— Жив, — сказала я.

Нарен заплакал.

Тихо. Без всхлипов. Слезы пошли по щекам, и он даже не пытался их вытереть.

Я протянула руку.

Он бросился ко мне.

Я обняла его одной рукой. Вторая плохо слушалась после лечения. Нарен уткнулся мне в шею и дрожал.

— Я думал, он умер из-за меня.

— Нет.

— Он упал за меня.

— Он сам выбрал.

— Почему?

Я посмотрела на Райгара.

На мужчину, который лежал на холодном полу старой крепости, почти без пламени, с обрывком брачной ленты на запястье.

— Потому что иногда взрослые наконец понимают, что значит защищать ребенка.

Тавия встала.

— Ненавижу трогательные разговоры на поле боя. Асден, свяжи Ортона. Женщину тоже. Проверить выходы. Мерик в храме должен получить весть. И кто-нибудь найдите мне чистую воду, пока все не решили умереть от драматизма.

Асден мгновенно вернулся к делу.

Ортан лежал у чаши, раненый, но живой. Женщина в темном плаще тоже. Когда с нее сорвали повязку, я не узнала лица. Но Тавия нашла под воротом маленькую вышивку: личный знак Ортона. Не Ирвента.

— Жреческая служка, — сказала она. — Значит, Ортан действовал не один, но не напрямую через Рахтара. Или они разделили следы.

— Оба, — произнес слабый голос.

Мы повернулись.

Это сказала женщина в темном плаще. Асден держал ее за связанные руки, но она уже не сопротивлялась. На губах кровь, лицо серое.

— Кто оба? — спросила я.

Она посмотрела на Райгара, потом на Нарена.

— Рахтар дал место и людей. Ортан — обряд. Миледа должна была подтвердить в Совете, что мальчик опасен для матери, если перехват сорвется.

Миледа.

Имя уже не удивило.

Только поставило последнюю деталь туда, где я и ждала ее увидеть.

— Зачем ты говоришь? — спросил Асден.

Женщина усмехнулась.

— Потому что Ортан оставил меня в круге, когда все пошло плохо. Я служила храму, а не его смерти.

Ортан закашлялся.

— Ложь.

Тавия подошла к нему и присела рядом.

— Тихо. У тебя болт в плече, и мое терпение короче стрелы.

Он замолчал.

Я смотрела на женщину.

— Где Ирвент?

— Не знаю. Он не приходит туда, где можно испачкать сапоги.

Правдоподобно.

Асден потянул ее к стене.

— Допросим позже.

— Нет, — сказала я. — Запишите сейчас. Тавия, у тебя есть бумага?

— У меня есть все, кроме желания жить во дворцах.

Она достала маленькую записную книжку.

Показания женщины мы записали прямо там, среди пепла, крови и разрушенного круга. Имя — Севрана, служка старшего жреца Ортона. Она подтвердила: похищение Нарена готовили после незаконного обряда в родовом зале. Цель — провести перехват, связать пламя ребенка с поврежденным пламенем Райгара, затем объявить, что мальчик опасен без контроля жрецов. Если Райгар погибнет — представить Нарена единственным носителем линии и потребовать немедленной передачи Совету до совершеннолетия.

Все было логично.

И от этой логики хотелось разбить камень голыми руками.

Когда Севрана поставила подпись кровью, Тавия закрыла книжку.

— Теперь она, конечно, может внезапно умереть от неудобной правды.

— Не умрет, — сказал Асден.

В его голосе было достаточно холода, чтобы я поверила.

Райгара перенесли на найденную в крепости деревянную дверь, снятую с петель. Другого носила не было. Тавия закрепила повязки, дала ему настой через несколько капель, проверила дыхание.

— До храма довезем, — сказала она. — До резиденции — не знаю.

— Он не поедет в резиденцию сразу, — сказала я. — Сначала храм. Вараста должна видеть, что я сделала с лентой.

Тавия посмотрела на мое запястье.

Там, где была брачная лента, осталась темная полоса. Не ожог. Знак. Тонкий, неровный, будто ткань оставила след под кожей.

На запястье Райгара было то же самое.

Я закрыла рукавом руку.

Поздно.

Тавия уже увидела.

— Временная связка, говоришь?

— Я сказала, что буду разбираться потом.

— Потом наступило.

Я посмотрела на Нарена.

Он сидел у стены, закутанный в плащ Асдена, с деревянным драконом в руках. Игрушку я вернула ему сразу после обряда. Он держал ее бережно, будто она тоже выжила в бою.

— Нет, — сказала я. — Потом наступит, когда мой сын будет в безопасности.

Тавия не возразила.

Мы вышли из крепости через тот же нижний ход.

Снег снаружи казался слишком белым после темного зала. Лошади нервничали, но стояли. Райгара уложили в повозку, которую нашли в пристройке. Старую, скрипучую, но с колесами. Асден связал пленных и распределил их между всадниками. Ортона везли отдельно, под охраной. Севрану — тоже.

Когда мы тронулись обратно к храму, Нарен сидел рядом со мной. Он не отпускал мою руку.

— Мама.

— Что?

— Он теперь не умрет?

Я посмотрела на Райгара. Он лежал напротив, без сознания. Дыхание тихое. Черная линия у горла почти не двигалась. Лента на запястье была прикрыта повязкой, но я чувствовала ее след на своей коже.

— Я сделала все, что могла.

— Это не ответ.

Я устало улыбнулась.

— Ты стал слишком умным для удобных ответов.

— Это Тавия сказала.

— Она права.

Сын посмотрел на Райгара.

— Если он проснется, я хочу спросить, зачем он это сделал.

Я провела ладонью по волосам Нарена.

— Спросишь.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже хочешь спросить?

Я смотрела на мужчину, который когда-то не защитил меня, а теперь почти умер за нашего сына.

Вопросов было слишком много.

Почему тогда не усомнился?

Почему привел Миледу?

Почему не искал лучше?

Почему поверил?

Почему теперь учится?

Почему я, спасая его, чувствовала не только долг?

Но вслух я сказала другое:

— Я хочу, чтобы он проснулся. Остальное потом.

Нарен кивнул.

Повозка скрипела по снегу. Позади осталась крепость Тарвен, где мой сын едва не стал инструментом чужой власти. Впереди был старый храм, потом резиденция, Совет, Ирвент, Миледа, Кассана, родовые законы и документы, которых теперь стало достаточно, чтобы начать настоящую войну.

Но прямо сейчас я держала руку Нарена, слушала дыхание Райгара и чувствовала темную полосу на своем запястье.

Временная связка.

Я очень хотела верить, что это правда.

Только брачная лента под повязкой больше не была теплой.

Она билась в одном ритме с его пульсом.