Я ударила ножом раньше, чем успела испугаться.

Лезвие вошло не глубоко. В плечо или в верх руки — я не видела точно. Человек в серой маске дернулся, выругался и отступил от дверцы кареты, но не упал.

Зато выигранной секунды хватило.

Тавия выстрелила ему почти в упор.

Болт ударил нападавшего в грудь. Тот захрипел, осел на колено, но рядом уже появился второй. Этот шел ниже, быстрее, с коротким топором в руке. Он не смотрел на меня. Его взгляд сразу метнулся вниз, под сиденье.

К Нарену.

— Не трогать! — крикнула я.

Голос сорвался.

Не от страха. От ярости.

Я схватила со скамьи кожаный мешочек с солью северного камня и швырнула нападавшему в лицо. Он дернулся, прикрывая глаза. Соль попала на кожу, на маску, на губы. Мужчина заорал, потому что соль была не кухонная. Она вытягивала жар и боль из ожогов, а по живой коже била как ледяная кислота.

Тавия ударила его прикладом арбалета по виску.

Он рухнул поперек дверного проема.

— Нарен! — я опустилась на колени. — Под сиденьем оставайся. Не вылезай. Что бы ни услышал.

Из темноты под лавкой донеслось:

— Я здесь.

Голос у него дрожал.

Жив.

Пока жив.

Снаружи лязгнул металл. Асден сражался у лошадей. Мерик был ближе к заднему колесу, и по звуку я поняла: он отбивал сразу двоих. Карета стояла криво, правая сторона просела, одна лошадь билась в упряжи. Вторая почти легла на передние ноги.

Не случайность.

Нас не просто остановили. Нас загнали.

Тавия перезаряжала арбалет так быстро, будто делала это всю жизнь даже во сне.

— Сколько? — спросила я.

— Снаружи минимум пятеро. Эти двое в карете. Может быть, еще стрелок.

— Почему не жгут карету?

— Мальчик нужен живым.

Я стиснула зубы.

Эта фраза уже прозвучала снаружи.

Мальчика живым. Женщину можно не беречь.

Значит, они знали, кто внутри. Знали, что Нарен не просто ребенок. И были уверены, что я лишняя.

Я наклонилась к первому нападавшему. Тот, кого ударил болт, еще дышал. На шее под маской виднелся тонкий шнур. Я дернула его.

На ладонь упал маленький металлический знак.

Лист с острым шипом.

Я узнала его сразу.

Такая же форма была на печати Ирвента.

— Тавия.

Она взглянула и побледнела от злости.

— Советник.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

— В драконьих родах все хотят, чтобы думали не то. Потом разберемся. Сейчас живем.

Снаружи кто-то ударил по стенке кареты. Дерево треснуло.

— Выводи мальчика! — крикнул мужской голос. — Женщину убить, если мешает!

Нарен под сиденьем всхлипнул.

Я опустилась ниже, почти прижалась щекой к полу.

— Слушай меня, сын. Ты не выходишь, пока я не скажу. Если дверь откроют и меня не будет рядом, ползешь к Тавии. Если Тавии не будет — к задней стенке, где мешки. Там щель. Видишь?

— Да.

— Молодец. Дыши тихо. Не отвечай пламени, если оно начнет звать.

— Оно уже злится.

Я замерла.

Вот этого я боялась.

Родовое пламя Нарена просыпалось не только от зала, камня и браслета. Страх тоже мог дернуть его сильнее любого обряда.

— Смотри на мой голос, — сказала я. — Не на огонь. Не на страх. На меня.

— Я не вижу тебя.

— Тогда слушай. Вдох. Медленно. Как мы учили. Один.

Он вдохнул.

— Два. Выдох.

Снаружи вскрикнул Мерик.

Карета снова дернулась. Один из нападавших пытался залезть через разбитое окно.

Тавия выстрелила.

Болт ушел в темноту за окном. Человек сорвался вниз с коротким криком.

— Их больше, чем пятеро, — сказала она.

В этот момент дверь кареты окончательно сорвали с нижней петли.

На пороге появились сразу двое.

Первый держал щит, обитый темным металлом. На нем проступал тусклый знак глушения пламени. Не жреческая работа, но близко. Второй шел за щитом с петлей на длинной рукояти.

Петля для ребенка.

Во мне что-то стало тихим.

Очень тихим.

Я поднялась.

Не потому, что могла победить. Потому что между ними и Нареном больше никого не было.

Тавия выстрелила в щит, но болт отскочил. Мужчина за щитом толкнул тело убитого нападавшего в сторону и шагнул внутрь.

— Отойди, женщина.

Я посмотрела на петлю.

— Подойди ближе.

Он не понял.

И это его спасло только на миг.

Я схватила стальной зажим из сумки и ударила по сосуду с остатками северной соли. Металл по металлу дал резкий звон. Не магический. Обычный, но нападавшие отвлеклись.

Тавия прыгнула первой.

Она не стреляла. Арбалет в тесной карете был почти бесполезен. Она ударила щитника ножом снизу, в бедро, туда, где не было защиты. Тот вскрикнул и просел. Я бросилась на второго, не давая петле пройти внутрь.

Он был сильнее.

Намного.

Одним движением отбросил меня к стенке, и у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело. Нож Равана выпал из руки и скользнул под лавку.

— Мама! — крикнул Нарен.

— Молчи! — я почти прохрипела. — Молчи, Нарен!

Но было поздно.

От пола под сиденьем пошел жар.

Не видимый сначала. Только воздух стал плотнее. Потом между досками проступила тонкая золотая линия.

Нападавший с петлей замер.

— Он здесь.

Я бросилась вперед, но он ударил меня локтем. Не сильно, как мог бы. Ему нужна была дорога, не моя смерть прямо сейчас. Я упала на колено, вцепилась в его плащ и потянула вниз.

— Тавия!

Она уже билась со щитником. У нее была кровь на виске, но двигалась она точно. Щитник пытался вытащить нож из бедра и ударить ее краем щита. Она нырнула в сторону, схватила его за поврежденную ногу и дернула.

Они оба рухнули.

Мужчина с петлей нагнулся к полу.

— Вылезай, мальчик. Иначе твою мать зарежут при тебе.

Нарен не ответил.

Золотая линия под досками стала ярче.

Я поняла: он сдерживает пламя.

Не выпускает.

Держит внутри, потому что я просила не отвечать.

А оно рвется.

— Нарен, слушай меня, — сказала я, цепляясь за край сиденья. — Не бей по карете. Не бей по себе. Пламя вниз, в землю. Как в печи, помнишь? Вниз, не наружу.

Мужчина с петлей дернул лавку.

Доска треснула.

И тогда снаружи ударил другой огонь.

Не в карету.

По земле перед ней.

Я увидела вспышку через разбитое окно: черно-серебряный щит поднялся между нами и лесом. За ним раздались крики. Лошади снова забились, но не от боли, а от внезапного света.

Голос Райгара прозвучал снаружи так, что даже нападавший в карете замер:

— От ребенка отойти.

Всего четыре слова.

Но в них было все, чем Райгар командовал легионами, удерживал границу и заставлял взрослых драконов склонять головы.

Мужчина с петлей дернулся к Нарену.

Не успел.

В дверном проеме появилась рука в черной перчатке. Райгар схватил его за ворот и вытащил из кареты так, будто тот ничего не весил.

Через секунду снаружи глухо ударило тело.

Я не видела, убил он его или просто бросил. И в тот миг мне было все равно.

Я опустилась к полу и протянула руку под сиденье.

— Нарен. Ко мне.

Он выполз.

Лицо белое. Глаза огромные. На руках — тонкие золотые искры, которые гасли и снова вспыхивали.

— Я не хотел, — прошептал он.

— Знаю.

Я прижала его к себе.

Он был горячий.

Слишком горячий.

— Тавия!

— Жива, — отозвалась она из-под щитника. — Этот тяжелый, как долг перед короной, но жива.

Я помогла ей выбраться. Щитник лежал без сознания. Или мертв. Проверять было некогда.

Снаружи бой еще шел.

Райгар стоял у разбитой дверцы. Без плаща. На правом плече кровь. Не его? Его? Я не поняла сразу. Черная линия у горла снова стала заметной, хотя утром почти ушла. Он использовал пламя, и оно ударило по нему.

За его спиной сражались двое всадников, которых я не знала. Значит, он пришел не один. Асден держал лошадей, одновременно отбиваясь от нападавшего с коротким клинком. Мерик стоял у заднего колеса, прижимая руку к боку. Кровь текла между пальцами, но он держался.

— Сколько их? — спросила я.

Райгар не стал говорить «оставайся внутри». Только быстро ответил:

— Было девять. Четверо лежат. Двое ушли в лес. Один стрелок на склоне.

Я посмотрела вправо.

Склон был низкий, с редкими соснами и камнями. Среди ветвей мелькнуло движение.

— Не один, — сказала я. — Там второй. Левее валуна. Он ждет, пока вы поднимете щит к первому.

Райгар повернул голову.

Не стал спрашивать, откуда я знаю. Не стал спорить.

— Асден! Левый склон!

Но Асден был занят у лошадей.

Я увидела, как у валуна блеснул наконечник.

— Райгар!

Он развернулся и поднял щит пламени не перед собой, а перед каретой.

Болт ударил в защиту и сгорел.

Второй стрелок в тот же миг выстрелил по нему сбоку.

И вот здесь Райгар послушал меня до конца.

Он не стал принимать удар на себя. Не стал изображать героя. Упал на одно колено, пропустив болт над плечом, и швырнул короткую дугу огня по снегу у валуна. Не в человека — в землю перед ним.

Снег взорвался паром.

Стрелок выскочил из укрытия, ослепленный, и Мерик, раненный, но еще быстрый, ударил его рукоятью меча по затылку.

— Живым! — крикнула я.

Мерик удержал второй удар.

Хорошо.

Нам нужны были ответы.

Оставшиеся нападавшие поняли, что засада провалилась. Двое бросились к лесу. Один упал от стрелы одного из людей Райгара. Второй ушел между деревьями.

Райгар хотел дернуться за ним, но я увидела, как у него подломилось плечо.

— Стоять, — сказала я.

Он остановился.

Удивительно.

Но остановился.

— Он уйдет, — произнес он.

— Зато вы не упадете лицом в снег. Сейчас мне нужен живой отец моего сына, а не героический труп.

Слова вылетели сами.

Я поняла, что сказала, только после тишины.

Отец моего сына.

Райгар тоже услышал.

Но не стал цепляться за это. Только кивнул, коротко, почти незаметно, и отступил к карете.

Хорошо.

Очень хорошо.

Потому что если бы он сделал из этих слов событие, я, возможно, ударила бы его сама.

— Состояние? — спросил он.

Я посмотрела на Нарена. Искры на его руках стали слабее. Он сидел на полу кареты, прижимаясь к моей ноге.

— Испуг. Выброс пламени. Пока без ожогов.

— Тебя?

— Ушибы. Неважно.

— Важно.

— Потом.

Он принял.

Тавия уже перевязывала Мерика. Асден связал живого стрелка и второго нападавшего, которого Райгар вытащил из кареты. Тот был без сознания, но дышал. Щитник внутри кареты умер. Первый, которого ударила Тавия болтом, тоже.

Я заставила себя не смотреть на их лица слишком долго.

Когда на тебя нападают, ты хочешь, чтобы враг исчез. Когда враг лежит на снегу и больше не дышит, тело все равно помнит: это был человек.

Но жалеть сейчас было некогда.

Я подошла к стрелку, которого взяли живым. Маску с него сорвали. Мужчина лет тридцати, с разбитой губой и серыми глазами, полными ненависти. На шее у него был такой же знак — лист с шипом.

Я показала его Райгару.

— Второй.

Он взял знак.

Лицо стало неподвижным.

— Это знак не самого Ирвента.

— Похож.

— Это знак его хозяйственного дома. Им метят людей, которые работают на его внешние поручения: перевозки, склады, закупки.

— Удобно. Если их поймают, можно сказать, что они просто служащие.

— Да.

Мы оба посмотрели на пленного.

Райгар присел перед ним.

— Кто приказал?

Мужчина плюнул ему под ноги.

— Мальчик принадлежит роду.

Райгар ударил его не сразу.

И не кулаком.

Просто наклонился ближе. В его глазах поднялось черное пламя, очень тихое, почти без света.

— Ты назвал ребенка вещью. Подумай, стоит ли продолжать.

Пленный побледнел, но упрямо сжал зубы.

— Мы служим праву.

— Чьему?

Молчание.

Я присела рядом.

— Вам сказали взять мальчика живым. А меня можно не беречь. Кто сказал?

Он повернул ко мне лицо.

— Ты не должна была выжить.

Фраза была та же.

Не похожая.

Та же самая.

Как на записке.

Тавия медленно подняла голову от перевязки Мерика.

Я почувствовала, как весь шум дороги отступил.

— Кто написал записку? — спросила я.

Пленный улыбнулся разбитым ртом.

— Поздно прятать наследника.

Райгар схватил его за ворот.

— Имя.

Мужчина засмеялся. Коротко, хрипло.

— Совет уже знает. Жрецы знают. Камень видел. Теперь ее ложь ничего не стоит.

Райгар резко отпустил его и встал.

Я увидела в его лице то, чего раньше не видела.

Не ярость мужчины.

Ярость отца.

И она была опасна.

Не для меня. Пока.

Но для всех, кто стоял рядом.

Я поднялась тоже.

— Не убивайте его.

Он посмотрел на меня.

— Он пытался забрать Нарена.

— Поэтому должен говорить.

— Он не скажет.

— Тогда скажет бумага, знак, маршрут, люди, которые знали, по какой дороге мы поедем. Мертвый он будет просто мертвым. Живой — доказательством.

Райгар сделал вдох.

Черная линия у горла дернулась.

Я видела, чего ему стоило остановиться. Видела, как пламя внутри него рвется не хуже, чем у Нарена в карете.

И все же он остановился.

— Асден, связать обоих живых отдельно. Рты закрыть. Оружие собрать. Тела не трогать до осмотра. Мерик?

— Жить буду, — прохрипел тот.

Тавия затянула повязку так, что он застонал.

— Будешь, если не станешь умничать.

— Тогда точно буду.

Асден проверил упряжь.

— Карета повреждена. До Ларна доедет, если осторожно. Но не быстро. Одна лошадь ранена.

Я посмотрела на Нарена.

Он сидел тихо. Слишком тихо. На щеках уже появился нездоровый румянец. После выброса пламени мог прийти жар. Если повезет — легкий. Если нет — судороги, страх, новый всплеск.

Ларн был дальше, чем резиденция.

И дорога впереди могла быть не единственным местом засады.

Я поняла ответ раньше, чем хотела его произнести.

— Мы возвращаемся, — сказала я.

Тавия подняла голову.

— В резиденцию?

— Да.

— Ты уверена?

Нет.

Но уверенность в таких обстоятельствах часто роскошь.

— Если поедем дальше, они нападут снова. Или начнут говорить, что я бегу с признанным наследником после нападения, которое никто не видел. В резиденции у нас есть договор, свидетели, архивные бумаги и два пленных. Это нужно использовать.

Райгар смотрел на меня.

— Я хотел предложить то же, но боялся, что ты услышишь приказ.

— Я бы услышала приказ, если бы вы сказали это первым.

Он почти улыбнулся. Совсем коротко. Не радостью — пониманием.

— Тогда это твое решение?

— Да.

— Я поддержу.

Слова были простые.

И нужные.

Не «я разрешаю». Не «правильно». Не «мы сделаем так».

Я поддержу.

На этот раз он нашел верную форму.

Мы пересадили Нарена в седельную повозку одного из людей Райгара, потому что карета была разбита слишком сильно. Я села рядом с сыном. Тавия — напротив, с арбалетом на коленях и Мериком под боком, чтобы тот не свалился от потери крови. Пленных привязали к лошадям Асдена и второго всадника.

Райгар ехал рядом, но на расстоянии. Не нависал над повозкой. Не пытался смотреть на Нарена каждую секунду. Хотя я видела, как ему этого хочется.

Сын молчал почти всю дорогу обратно.

Только у ворот резиденции он тихо сказал:

— Мама.

— Что?

— Я испугался и пламя вылезло.

— Оно не ранило нас.

— Потому что ты сказала вниз.

— Потому что ты услышал.

Он подумал.

— А он тоже услышал тебя.

Я поняла, о ком он.

Райгар ехал чуть впереди, разговаривая с Асденом.

— Да.

Нарен прижался ко мне плечом.

— Это хорошо?

Я посмотрела на спину Райгара.

На человека, который почти удержал нас властью и все же открыл ворота. Который пришел на помощь и, когда я увидела второго стрелка, не стал спорить. Который остановил себя над пленным.

— Это начало, — сказала я.

Ворота резиденции открылись еще до нашего подъезда.

Но во дворе нас уже ждали.

Слишком много людей.

Кассана стояла у ступеней главного входа. Миледа рядом с ней, бледная, с перевязанным запястьем. Ирвент чуть в стороне. Ортан у крыльца родового зала. Несколько советников. Легионеры. Слуги, которых никто не успел разогнать.

Все было собрано слишком быстро.

Значит, нас ждали не просто как возвращение после нападения.

Нас ждали как обвиняемых.

Райгар спешился первым.

— Кто созвал двор? — спросил он.

Ирвент вышел вперед.

На лице у него была скорбная серьезность.

— Лорд Кердан, пока вы отсутствовали, Совет получил сведения, что госпожа Тавран попыталась тайно вывезти признанного наследника из резиденции, нарушив интересы рода. В связи с этим назначено срочное слушание.

Я усмехнулась.

Не громко.

Но так, что ближайшие люди услышали.

Меня только что пытались убить на тракте.

Моего сына — похитить.

А во дворце уже подготовили слово для этого.

Не спасение.

Не нападение.

Слушание.

Я вышла из повозки сама. Помогла Нарену спуститься и встала рядом с ним, держа в одной руке окровавленный знак с шипом, снятый с нападавшего.

— Отлично, — сказала я. — Тогда начнем с того, что ваши люди не успели забрать моего сына живым.

И бросила знак Ирвента на каменные плиты двора.